Страница 29 из 137
Он положил суховатую руку ей на плечо, и Ниенна удивилась, как пышет от едва живого старика жаром.
— Мне плохо быть человеком, — прошептал он с тоской, и по изъеденной морщинами щеке скатилась слезинка. — А моим родненьким плохо там, под землей. Разъединил он нас, сволочь, меня в ледащее тело отправил, а их — к мертвецам под землю, мы даже лица его не запомнили.. Да только не знал он и не гадал, что еще один некромансер у нас в округе появится. Выручай нас, девонька. Иначе погибнут все, и эта деревня, и остальные. За сундуки с золотишком да за тряпки, расшитые жемчугами.
Ниенна сглотнула шипастый комок в горле и вытерла мокрые щеки.
— Хорошо, дедушка. Пусть будет так, как вы скажете.
Это выглядело так просто — в старых пыльных фолиантах, что лежали в библиотеке. На практикуме, где ритуал отрабатывался на глиняном големе, в которого подобие жизни вдыхало заклинание декана Удмертия. Короткая формула и короткий же удар клинком в сердце. А для поднятия из земли немертвых, что будут по велению дипломированного некромансера защищать людей от чудищ или злодеев-душегубов — взрезать жилы на руках и ногах и дождаться, пока кровь обильно окропит жальник. А уж затем — последний удар, чтобы забрать вместе с жизнью остатки силы и встать в бой рядом со своими созданиями.
На практикуме это все отрабатывалось ради блага живых, что были умозрительными представлениями, бесплотными силуэтами в ее же собственной голове. А здесь помощь понадобилась людям, которые угощали ее утром парным молоком. Которые жарко целовали накануне в амбаре ее друга и соратника. Которые с визгом катались на плечах ее другого товарища, просили рассказать сказку, а затем доверчиво жались к ногам большого и сильного боевого мага. В надежде, что он спасет их от злого некромансера.
Но на этот раз он никого не спасет. Живое всегда побеждает мертвое — но в игре в долгую. На коротких дистанциях служители Смерти сильнее.
Дед стоял перед могилами родных, утирая слезы.
— Потерпите, родненькие, скоро вас освободят. Скоро нас всех освободят.
И протянул к Ниенне ладони, закатив предварительно рукава.
— Давай, девочка. Нельзя терять ни минуты. И помни — надо держаться. Мы скоро придем на помощь.
Ниенна стиснула зубы, вдохнула, выдохнула — и, читая нараспев заклинание, полоснула деда Ероху по запястьям.
*
Затея идти к барину на ночь глядя Герде сразу же не понравилась. Она пыталась отговорить селян тащиться куда-то в сумерках из безопасной деревни, когда по окрестностям бродит полоумный маг-некромансер. Но куда там! Мужики не стали ее слушать, а девки и бабы тут же жалобно заканючили, мол, все самое ценное расхватают, а жизнь и так небогатая и несладкая, в трудах да заботах..
В общем, пошли все вместе, толпой в несколько десятков человек. Дети, как всегда, облепили Бродди, а девки — остальных боевиков. Азали шла рядом со вчерашними бабками, посматривая, чтобы те в сумерках не переломили ноги.
А у Герды было неспокойно на сердце. Где же Ниенна? Как ушла к баричу с утра, так и пропала. Не случилось ли чего?
Тревога усилилась, когда у ворот поместья Репняных селян встретили разъяренные слуги, и под собачий лай принялись гнать назад. Услышав про смерть барина, озлились еще больше и пожелали тем, кто это сказал, «чирьев на лживый язык и на всю жопу». Заявили, что оба господина спят, и убирайтесь-ка подобру-поздорову, пока целыми остались!..
За перепалкой не заметили, как цепные псы вдруг жалобно заскулили и полезли прятаться под крыльцо. А вожак собачьей стаи, мохнатый и злющий Репейко, вдруг так обреченно завыл, что у Герды кровь невольно заледенела в жилах.
Через миг тоненько заорал кто-то из детей.
— Мертвые, мертвые идут! Когтищами грозят, нас жрать будут!
Дальше началось светопреставление. Толпа людей выломала ворота, пронеслась через весь двор, повалила на землю забор и выбежала на огромное репяное поле, только с другой стороны от деревни. Над уходящими к горизонту грядками подмигивала мертвенно-белым глазом полная Луна, в сиянии которой сновали летучие мыши.
Слуги барина рванули за односельчанами — ужас охватил всех.
— Готоооовьсь! — раздался сзади басовитый рев Альбрехта. — Клинки обнажить, эликсиры выпить залпом и до дна!
Герда тут же схватилась за пузырек, висящий на поясе. Проглотила тягучую жидкость, от которой мигом прояснилось в голове, а жилы будто заполнились игристым вином. Сжала рукояти двух коротких, но острых сабель.
А затем увидела их. Страшных, иссохших от времени — или наоборот, не успевших полноценно окоченеть, раздувшихся, едва передвигающих налитые страшной не-жизнью ноги. Дети и бабы подняли визг.
Впереди шел тощий мужик с крючковатым носом и кривыми, как крысьи хвосты, неприятными усиками.
— Сапек! — ахнула какая-то старуха. — Так это ты наших девиц загубил, подлец окаянный?!
— Молчать! — взвизгнул некромансер, аж уши заложило. И уже более спокойно добавил. — Надоели вы мне до печенок, и праздники вашшши тоже. Гнить вам в полях, кровью землю поливая. Золото сссебе заберу, а Репяных на эшафот отправлю, пусть сссдохнут тоже, трусы никчемные!..
А дальше шепелявый взмахнул руками, и люди застыли на месте. Герда с ужасом оглядывалась по сторонам и видела, каким растерянным становится привычно жесткое и волевое лицо Альбрехта, как оседает на землю Эдгар, как страшно кричит вцепившаяся в его руку одна из рыжих близняшек, а затем резко замолкает и тоже падает. Как тоненько скулят дети, вторя собакам в поместье. Как кряхтят мужики, пытаясь встать на четвереньки.
— Вырвать им сердца — скомандовал управляющий Сапек, и толпа мертвецов с ревом кинулась на людей. Но через три прыжка покойники вдруг замерли на месте в позах, достойных лучших актеров столичного театра пантомимы, начали с шипением полосовать когтями воздух перед собой. Бесполезно, их словно не пускала невидимая стена.
По залитому лунным светом репяному полю со стороны кладбища брела Ниенна. Глаза ее светились фиолетовым, вокруг расставленных в стороны рук водили хороводы сине-лиловые звезды.
— Не так быстро, упырь! — громко крикнула она. — Сначала попробуй одолеть меня!
— Но.. как? — заорал Сапек, меняясь в лице. — Невозможно! Ты же без сссил, я все про тебя узнал, я навел ссссправки!..