Страница 82 из 83
— Спасибо, — сказал я.
Молодой человек без галстука вежливо подождал, пока я не закрою за собой дверь.
Окна этого кабинета смотрели на Фуркасовский, да и сам он больше подходил для какого-то отдела. Правда, сейчас был занят лишь один стол, ещё три были составлены вдоль стены и завалены бумагами — ещё одно грубое нарушение неписаных правил, если они в Конторе ещё остались. Никакого стола для посетителей, всего три стула, на одном из которых сидел хозяин кабинета.
— Здравствуй, Виктор, — сказал он.
— Здравствуй, Валентин, — отреагировал я, не отрывая глаз от двух пятен свежего цемента на стене над головой моего приятеля.
— Чего уставился? — буркнул Валентин. — Стреляли тут. В бывшего хозяина этого кабинета… вряд ли ты его знаешь, он из Второго Главного. Одной пули хватило, две мимо прошли. Он успел выстрелить дважды. Одна пуля попала сюда, — он коснулся своего левого плеча. — Вторая — вон то пятно.
Я оглянулся — да, ещё одно цементное пятно было как раз на противоположной стене. И всё. Я оглядел кабинет повнимательнее.
— Кровь уже отмыли, — сказал он. — Садись уже, чего стоишь, как тополи на Плющихе? Как жизнь?
Я послушался — придвинул стул к столу, присел на него, аккуратно, как школьник. Валентин явно изменился — стал более уверенным в себе, властным. Настоящий начальник. Или заместитель начальника.
— Табличка на двери, — сказал я. — Это твоя?
— Теперь моя, — он самодовольно осклабился. — Я же теперь большой человек, генерал, мать его, майор. Расту в званиях почти как ты когда-то. За два месяца с подпола до большой звезды добрался. Даже меньше, за месяц. Думаю, через пару недель генерал-лейтенантом стану, потому что не дело, когда первый зам председателя КГБ ходит с погонами какого-то генерал-майора.
Он улыбнулся, но мне почему-то стало жутко от этой улыбки. Семичастный был генерал-полковником, Андропов при мне был генерал-лейтенантом, генерал-полковником он стал в конце 1970-х. Первые заместители, как правило, не слишком отставали от главного по Комитету, так что быстрый рост Валентину обеспечен, и он сможет восполнить все те годы, когда его мариновали в майорах. Но было в этом что-то неправильное, хотя кто я такой, чтобы давать какие-то оценки происходящему?
— Зачем вы меня вызвали, товарищ генерал-майор? — спросил я, пытаясь перевести общение в более формальную плоскость.
Валентин посмотрел на меня с легкой обидой.
— Виктор, ты чего? Совсем бюрократом стал у своего Питовранова? -сказал он.
— Нет, не стал, — ответил я. — Но привычка к соблюдению субординации осталась, хотя я уже давно не на службе.
— Вот именно! — воскликнул Валентин. — И это надо срочно исправить. Хочешь вернуться? Мы тут думаем, что надо те твои идеи в дело пускать. Иноагентов — чтобы ни одна шваль голову поднять не смела. Со Сталиным надо всё же разобраться — ты же в курсе, что китайцы твою формулу использовали и живут хорошо, никаких антимаоистов у них нет?
Я чуть заметно хмыкнул. Формула, которую я позаимствовал как раз у китайцев, и должна была сработать.
— Надо думать, товарищ генерал-майор, — сказал я. — То, что могло пригодиться в 1972-м, может навредить в 1984-м. Я всё ещё уверен, что мы упустили время.
— Ты это, заканчивай с генералами, тебе не идет, — Валентин выглядел слишком радостным. — А про время — согласен. Столько лет псу под хвост! Поэтому и нужны люди. Знаешь, сколько народу полегло, пока мы тут…
Он обвел рукой кабинет, но имел в виду нечто больше — и здание на Лубянке, и другие управления КГБ по всей стране, где, наверное, тоже было жарковато.
— Сколько? — спросил я.
— Сто двадцать шесть, — глухо ответил он. — Много, очень много. И многих жалко — не разобрались сразу, а объяснить не было возможности. Были и упертые…
— Алтайский? — поинтересовался я.
— Он умер в семьдесят девятом, сердце, — Валентин покачал головой. — Думаю, если бы был жив, не стал бы вылезать. Осторожный был товарищ. Иногда — чрезмерно осторожный.
— Он угрожал тебя в асфальт закатать, — напомнил я.
— Угрожал, — согласился он. — Так тоже бывает. Но в итоге никто никого не закатал. Так что ты думаешь насчет возвращения? Полковником сразу станешь, а немного погодя — возможно, и генералом. Твое управление не дадим, там Бобков окопался… этот сразу учуял, куда ветер дует, сам затаился и своих заставил. У них все уцелели.
— Мне не нужно управление, — я слабо улыбнулся и снова уставился на два цементных пятна на стене за Валентином. — Да и возвращаться мне, наверное, незачем. Двенадцать лет, Валентин. Я перегорел ещё тогда, потому и ушел безо всякой борьбы. Невозможно спасать тех, кто не хочет спасаться.
Я вспомнил свои ощущения в тот декабрьский день, когда мы сидели с Андроповым и Бобковым. Да, та оборванная нить — это и был знак того, что я перегорел. Из меня вытащили стержень, оставив внутри лишь долг по отношению к Татьяне и дочке. И этот долг я выполнял, работая в конторе генерала Питовранова. Большего мне было не нужно.
— Сейчас наверх пришли те, кто хочет спасаться, — заметил Валентин. — Но я тебя понимаю. Как говорят психологи, ты удовлетворен тем, что у тебя уже есть, и у тебя полностью отсутствует мотивация к изменениям. Видишь, какие я умные слова знаю?
Я улыбнулся. Валентин, похоже, изменился сильнее, чем я думал. Раньше он так не шутил.
— Может, и так, — согласился я. — Мотивации нет, делать без неё в Конторе нечего, дело раскрыто и сдано в архив.
— Не до конца раскрыто, — Валентин понизил голос и наклонился в мою сторону. — Хочешь, я дам тебе столько мотивации, что ты прямо сейчас побежишь писать рапорт с просьбой принять тебя на работу в КГБ?
Я откинулся на спинку стула и снова посмотрел на цементные пятна.
— Удиви меня.
Он выдержал небольшую паузу — не мхатовскую, короткую и без какого-либо артистизма.
— У меня есть пришелец из будущего.