Времена не выбирают

— Если появилось что-то срочное, то я отложу всё остальное, — сказал я.

— Да, отложи, — его голос прозвучал как-то рассеянно. — Тебя вызывают на Лубянку. Говорят, пропуск заказан, сопровождающий встретит. И, думаю, этот вызов из-за ГэКаЧеПэ. Ты с этим никак не связан?

— Евгений Петрович… — укоризненно сказал я.

— Ладно, ладно, я всё понимаю, — оно тут же сдал назад. — Тогда иди, прямо сейчас.

События начала июля откровенно меня шокировали. В самый первый день нас даже разогнали по домам, потому что никто ничего не знал, даже Питовранов, хотя у него оставалось много глаз и ушей в Комитете. Но слухи ходили — о том, что в том самом здании на Лубянке была стрельба, после которой оттуда чуть ли не грузовиками вывозили тела. В последнее я не верил — бывшие коллеги вполне могли обеспечить необходимый уровень секретности, — но со стрельбой такой уверенности у меня не было. В принципе, при любом перевороте — а ГКЧП и был переворотом, если не играть словами — захват подобного ведомства является первоочередной задачей и проводится, невзирая ни на что.

Самым удивительным для меня, конечно, была сама аббревиатура временного органа власти. Впрочем, информации было немного, никто ничего ошарашенным согражданам и остальному миру не объяснял, а сами эти четыре буквы означали всего лишь Государственный комитет по чрезвычайному положению. Я предположил, что идея просто витала в воздухе, и не особо напрягался. Правда, переворот вышел каким-то странным — в результате Черненко поменяли на Черненко, который остался Генеральным секретарем ЦК, правда, в новом составе Политбюро было много новых фамилий, но объяснять это никто тоже не стал, а страна просто начала жить в новых реалиях.

Для сотрудников палаты ничего не изменилось — мы продолжали делать то же самое, что делали раньше. И вот непонятный вызов в Контору — и даже неизвестно, к кому. Я поначалу предположил, что это как-то связано с тем приказом о моем переводе к Питовранову, который Андропов когда-то собирался хранить в своем сейфе, но потом отбросил эту мысль. Бывший председатель и Генсек и сам провел в том кабинете лет десять до перехода на другую работу, приказ наверняка давно перекочевал в архив и, возможно, уже был уничтожен вместе с другими не слишком важными документами. Ну а если и нет — после Андропова был Федорчук, его сменил Чебриков, а после ГКЧП председателем стал Крючков, который в моей истории занял этот пост несколькими годами позже. И каждый раз при смене хозяина сейф должны были «обнулять» — хотя бы из здравого смысла.

Но гадать я не стал, а быстро убрал все бумаги уже в свой сейф — некоторые привычки не изживаются никогда — и вышел прогуляться по Москве конца августа 1984 года.

По внешнему виду здания на Лубянке было решительно непонятно, что тут было, а чего не было. Правое крыло начали перестраивать в прошлом году, ещё при Андропове, который внезапно озаботился архитектурой и приказал привести обе половины КГБ к общему знаменателю. Наверное, в начале июля работы остановились естественным образом, но сейчас по заставленным лесами фасаду и стенам ползали строители и что-то там делали. Вход же располагался там, где и должен был — со стороны Фуркасовского переулка; ради него даже сделали небольшой разрыв в заборе из профнастила.

Внутри всё было по-прежнему. Казенного вида проходная с турникетами, сбоку — бюро пропусков; вот только проход вместо одного сержанта, как было раньше, охраняло чуть ли не целое отделение во главе с лейтенантом, и все эти ребята были вооружены укороченными «калашниковыми». Лейтенант был немолод — видимо, выслужил офицерский чин самотеком, без училища, — а меня проводил мрачным взглядом. Да и потом, когда я совал в окошечко свой паспорт, он изредка недовольно зыркал в мою сторону. Наверное, он с большим удовольствием сразу бы стрелял на поражение, но подобных приказов пока никто не отдавал.

— Ожидайте, сопровождающий скоро подойдет, — сказала женщина из бюро, возвращая мне паспорт.

Я отошел чуть в сторону и замер, чтобы у лейтенанта не было причин для недовольства. Стоять так было неудобно, но, в принципе, тело «моего» Орехова ещё не забыло армейскую муштру — ну и я помогал ему в меру сил, пусть и не так интенсивно, как в первый год после попадания в прошлое.

Сопровождающий появился минут через десять — молодой сотрудник в «штатном» сероватом костюме, но без галстука; возможно, это было знаком перемен и определенной демократичности новой власти. Но могло ничего и не значить, хотя двенадцать лет назад подобное нарушение формы обязательно закончилось бы устным взысканием. Но времена меняются, и с ними меняют не только люди, но и организации, которые они придумали. Я вспомнил, что в нулевые мы вполне ходили на службу в джинсах и футболках-поло — и это считалось чем-то нормальным, особенно летом и в жаркую погоду.

Мы шли по коридорам, поднимались по лестницам, и в какой-то момент я понял, что ничего не забыл. Если вот здесь пройти чуть дальше и подняться ещё на этаж, а там свернуть направо, то можно выйти прямо к тому закутку, где находилось Пятое управление, где сидел Филипп Денисович Бобков и располагался мой кабинет. Но сопровождающий вёл меня в другое место — туда, где в начале семидесятых сидели сотрудники Второго главного управления.

Каюсь, я поначалу заподозрил, что меня приведут к Алтайскому. Но молодой человек без галстука прошел дальше, к более богатым дверям; здесь, кажется, было жарковато — многие стенные панели сняты, на стенах видны замазанные цементом круги, да и паркет частично разобран. Впрочем, новые материалы уже привезли, они лежали стопками там и тут, но рабочих — разумеется, из какого-нибудь «Спецмонтажспецстрой» с необходимыми допусками — видно не было. Возможно, они просто ещё не везде расписались — или же сопровождающий на весь Комитет был один-единственный, и он сейчас был занят мною.

— Вам сюда, — мне указали на ничем не выделяющуюся дверь, на которой висела табличка «Заместитель председателя».

Досюда я никогда не добирался, и что тут находилось раньше, не знал. Андропов сидел на третьем этаже в правом крыле, в угловом кабинете, в окна которого он мог видеть и памятник Дзержинскому, и магазин «Детский мир». Но он ушел из Комитета два года назад, а полгода назад и вовсе помер; я, разумеется, не знал, чем занимались его преемники.