Страница 93 из 109
Песня разливалась над водой и текла над рекой отдельным потоком, а на Груню меж тем шла новая волна. Не просто волна – сама река, высокая, будто в половодье, двинулась на берег. Увидев её, Никита обмер от страха, но не сдвинулся от Груни ни на шаг. А она пела, не замечая ничего.
Волна помчалась на Груню, и мутный зелёно-коричневый гребень устремился к её животу.
Груня пела. Уже тише, но всё так же уверенно – об огне, который помогает очистить душу и прогнать хворобу; об огне, движущем сердцем и душой. Об огне, который разгорается всё сильнее, если рядом есть другое живое пламя.
И тут всё закончилось. Поток воды рассеялся в воздухе, не дойдя до Груни всего-то локоть. Мелкая дождевая взвесь врезалась в Никиту, но ему было всё равно: едва успев подхватить потерявшую силы Груню, он старался удержаться на ногах.
— Я иду! – раздался позади голос Михаила.
Подхватив Груню одной рукой, второй он выдернул Никиту из лужи с глиной и грязью, в которую успел превратиться берег, и потащил наверх, где было сухо. Оказавшись на твёрдой земле, Никита оглядел место битвы и вздрогнул: из такой ловушки одному выбраться было бы непросто.
— Как ты нас нашёл? – спросил Никита, опустившись рядом с Михаилом и лежащей у него на коленях Груней.
— Сердце привело. Вскоре после того, как вы ушли, начало происходить что-то несусветное: вода в вёдрах закипела, а пламя в печи разошлось так, как только в лютые морозы бывает. Я понял, что неспроста это, – и побежал к реке. Прибегаю – а Груня поёт..
— Ты тоже слышал?
— Слышал, но как.. В голове.
Никита призадумался: верно, пожалуй, и он слышал песню внутри себя. Но он точно видел, как у Груни шевелились губы, как билась жилка на шее и как вздымалась, вбирая воздух, грудь.
Сейчас же Груня дышала слабо, словно во сне. Глядя на неё, Никита с удивлением отметил, что на платье нет ни воды, ни грязи.
Груня, словно почувствовав на себе взгляд Никитки, начала приходить в себя. Когда на бледное лицо вернулся румянец, она открыла глаза.
— Что стряслось? Почему я тут?
— Ты ничего не помнишь? – удивился Никита.
— Помню, что мы сидели на берегу, а потом послышалась песня..
Груня медленно села и осмотрелась.
— Песня была такой странной. Красивой, но.. Как сказать? Обманчивой. Помню ещё брызги воды и то, как мне было жарко. А пальцы будто и вовсе горели!
Груня выставила перед собой руку: выкованное отцом медное колечко почернело и, кажется, покорёжилось.
Желая оттереть его, Груня начала крутить ободок – и кольцо рассыпалось пеплом.
Груня уставилась на медный прах.
— Как? Это же подарок.. – Голос Груни предательски задрожал. – Тятя, ты видел?!
— Видел, Грунечка. Отслужило колечко своё, получается. Не печалься, я тебе новое сделаю!
— Тогда сразу два! – вмешался Никита. – Ты же нас благословишь?