Страница 82 из 109
Глава 1 Груня
1.
Как бы ни выделялась Груня среди других девушек, странной её не назвал бы никто. И вовсе не из страха перед отцом-кузнецом.
Росшая без матери, Груня с детства не была стеснена строгим воспитанием: Михаила больше заботило то, чтобы единственный ребёнок был накормлен, одет и достаточно здоров, а уж чем этот ребёнок занимает себя, пока не крутится рядом, не так уж и важно.
С этим, конечно, не были согласны ни мать, ни сёстры Михаила, которые старательно пытались вдолбить в белокурую головку Груни все доступные им женские мудрости. Но как они ни бились, Груня брала от них только то, что считала нужным здесь и сейчас.
— Кто ж тебя, неумеху, замуж возьмёт! – в очередной раз воскликнула Ольга, увидев, какое безобразие со спрядённой шерстью учинила Груня.
— Никитка возьмёт, – пожала плечами Груня и скосила взгляд на бабку.
В прошлый раз, когда она сказала, что ей вовсе и не обязательно замуж, Марья, старшая из сестёр отца, пребольно оттаскала её за волосы. Что привело тётку в такую ярость, Груня так и не поняла.
— Никитка твой не дурак, – оживилась Ольга, – гулять с тобой, может, и горазд, а в жёны возьмёт кого половчее.
По паузе между последними словами Груня поняла, что бабка хотела сказать что-то более грубое, но мысль о Никитке, похоже, ей понравилась.
Груня не была глупой, поэтому признала, что в этих словах есть правда. В свои шестнадцать Груне не давались ни шитьё, ни вышивка, ни прядение шерсти. Или нитки спутает, или пальцы до крови исколет, а то и вовсе пришьёт белёный лён к сарафану. Отец посмеивался, а вот тётки от души бранили Груню, считая, что всё это она делает им назло.
Но был у Груни и талант, который не могли оспорить ни тётки, ни даже бабка. С малых лет Груня пела – да как! Заслушивались и старики, и дети, и даже, как порой казалось Ольге, животные. Сильный голос, разливаясь широким потоком, проникал в души, как вода – в иссохшую землю. У Груни была отменная память, и, раз услышав песню, она уже её не забывала.
Однако слова бабки всё же огорчили Груню: когда её выдадут замуж, придётся попрощаться с привычной жизнью, частью которой, несомненно, был Никитка.
* * *
С Никитой Груня дружила с того самого дня, как впервые сама, без поддержки отца, вышла за ворота. Кудрявый конопатый мальчик с интересом всматривался в здоровенную лужу, и Груня поспешила узнать, что он там увидел.
Никита, хоть и был старше на два года, появлению подружки обрадовался. Младший из семи братьев, от шестого он отставал аж на четыре весны: два неурожайных и холодных года унесли жизни троих младенцев, после чего мать Никиты решила, что теперь она порожняя. Новая беременность удивила Пелагею, но не очень-то обрадовала: измождённая женщина уже не особо надеялась, что ребёнок выживет.
Никита выжил и рос крепким и ловким. Осторожность матери, переросшая в отстранённость, казалось, не сильно его задевала: постоянно увлечённый изучением всего, что видел рядом, нехватки внимания он не замечал. А вот невозможность играть с братьями тогда, когда ему хочется, здорово расстраивала. Так что знакомство с Груней привело в его жизнь товарища по играм, который к тому же с радостью ловил жуков, лягушек и всю остальную занятную живность.
Радовала эта дружба и их родителей. Груня, по мнению Михаила, была под присмотром, а Никита – как однажды всё-таки призналась себе Пелагея – нашёл человека, богатого на чувства.
Шло время. Совместные игры детворы неизбежно сменились дружбой по интересам – и девчата отделились от ребят. Несмотря на это, Никита не давал подругу в обиду ни тем, ни другим. Поначалу над ним с Груней посмеивались, а потом привыкли. Что толку кричать «Тили-тили-тесто», если эта парочка и правда всё время вместе? Поиграв какое-то время с приятелями, они непременно уходили куда-нибудь вдвоём.
Груня с Никитой любили смотреть на реку, на вечернее небо, на дождь и снег, находя радость и в ныряющих с поверхности в глубину веточках, и в шумной стене ливня, и в хрупких резных снежинках.
Никитина семья давно махнула рукой на придури младшего: главное, чтоб свою часть работы по дому выполнял. Михаил тоже не считал странным то, что дочь болтается с дружком невесть где: сияющие глаза Груни и звонкий смех, сопровождающий рассказы об очередном прожитом дне, говорили ему, что всё в порядке. На упрёки матери в том, что Груня ничего не смыслит в женском ремесле, а только развлекается, он отвечал, что и сам не сразу стал хорошим кузнецом.
— Может, сейчас она и не показывает себя хорошей хозяйкой, – говорил Михаил, – но, когда придёт время, вспомнит твои уроки.
В ответ Ольга обычно хмурилась, громко вздыхала и уходила, бормоча под нос что-то о непутёвом сыне.
Груня же никогда не задумывалась, почему отец позволяет ей то, о чём её подружки и мечтать не могли. Она беззаботно наслаждалась возможностью гулять, лазить по деревьям и возиться с животными.
Груне нравилась любая погода, потому что всё, кроме холодов, напоминало ей отцовскую кузницу: весна – зарождением нового, лето – зноем и прохладой воды, а осень – медью листвы. Зима же завораживала её своей белизной и неповторимостью. Мир виделся Груне красивым, удивительным и щедрым, поэтому она с готовностью принимала его дары.
Только одного не могли дать Груне ни мир, ни отец, потому что любовь матери не заменит ни одна другая.
На расспросы Груни о том, какой была её мама, Михаил неизменно отвечал, что такой красивой и ни на кого не похожей женщины не встречал. Он никогда не говорил, отчего её не стало, а Груня не спрашивала. До момента, когда ей исполнилось десять.
В тот год в родительский день она, желая ускользнуть от бабки и тёток, напросилась с отцом прибраться на могилке деда и его родителей. Походив между крестами, Груня вернулась к укреплявшему оградку отцу:
— А где лежит мама?
Михаил замер. По побледневшему лицу побежали красные пятна. Груня никогда ещё не видела его таким растерянным. Гонимая стыдом, она убежала вглубь кладбища, не дожидаясь ответа.
Вечером Груня рассказала об этом Никите. Тот, подумав, подобрал слова:
— А ты не думала, что твоя мама похоронена не на кладбище?
Груня ахнула: от бабки Дуси, к которой ходили слушать сказки все девчонки, она знала, кого́ не хоронят на освящённой земле. Правда оказалась горькой – неудивительно, что отец об этом не говорит.
2.