Страница 73 из 109
Пролог
Налились зелёным соком ольховые серёжки, разрослось по полям разнотравье, проснулись мары в полесских топях. Голодные, отдохнувшие после долгой зимы, они выглядывали из-за осоковых зарослей, ища, кого бы сманить к краю болота. А меж тем только-только отпраздновали Троицу, да так, что в ушах до сих пор звенели церковные колокола. Жаль, этот звон не мог испугать проснувшихся мертвяков – лезли они, проклятые, из ельников и оврагов, кликали у Горыни-реки, появлялись у перелесков и посреди полей.
Купались русалки в солнечных лучах, бродили мавки в чащах, голосили потерчата. Не отставали от них и неразумные упыри, что нет-нет да подвывали за околицей Луговцов. Оттого и всякий добрый человек запирался вечерами, рассыпал у порога соцветья полыни и держал детей рядышком, раз за разом повторяя: «За двор – ни-ни!»
Днём же вовсю готовились к русальной неделе: украшали венками берёзы, лили под них побольше квасу, клали – кто что мог. Одни приносили ленты, другие – угощения, третьи бросали звенящие бусы, хохоча по-навьи. Так и жили, меж весельем и страхом, то к красному углу припадая, то молодые листья в венок вплетая. Задорно, славно – аж до первого упыриного воя под оплетнем, до первой русальей песни после сумерек, до первого взгляда мавки, пламенного, полного невиданной страсти. Поговаривали, будто один такой взгляд мог душу наизнанку вывернуть – и пропадёт она, станет блуждать меж полей и чащ, выть от тоски, кликать мавку, пока та не явится и не утащит её в лесные недра, на радость всей нечисти, жадной до людской крови.
Но то так, присказка. В Луговцах о многом попусту болтают, лишь бы тоску с порога прогнать и себя потешить.