Шёпот берёз

Горицвет

Было это летом, когда солнце землю хорошенько прогрело, когда всякий овощ пошёл в рост, а рыба – в сеть, когда пшеница на полях поспела, а о зимней голодухе все и думать забыли. Вот и у деревенского мельника работы прибавилось: везли к нему зерно со всей округи, едва успевал в лоток засыпать. Сгоряча даже спину потянул. Хорошо ещё, сыновья выручали – Тихон да Матюшка. Оба крепкие, и руки из нужного места растут.

Младший-то, Кудряш, тоже помогать старался, только пользы с него мало. Полез зачем-то жернова чистить, чуть пальцев не лишился. Кончилось тем, что отправил его мельник с глаз долой – амбар подметать; а в амбаре нашёл Кудряш кошку с котятками и отвлёкся надолго.

Мария – мельникова жена – скучала в избе. Сидела у окошка, подпершись рукой, и ждала неведомо чего.

В последнее время всё чаще тоскливо ей становилось, и тягостные мысли в голову лезли, и юность вспоминалась. Детишки выросли, новых уж не будет – это знала она наверняка, – а иной раз так прямо и хотелось: понянчить, приласкать малого ребятёнка, ко груди прижать – что может быть слаще?

Мария всхлипнула. Пожалела ещё раз об ушедшей молодости. А чего тут жалеть? Бабье счастье недолгое. Чуть за тридцать годков – и увянешь, как ландыш майский, да усохнешь на корню. И ни на что ты больше не годна, никому ты не нужна, ни мужу, ни детям, хоть залейся слезами горькими. Разве что внуков дождёшься, порадуешься – так у них, поди, и свои мамаши найдутся. А невестки, как известно, те ещё язвы попадаются.

Но страшней любой язвы – тоска смертная.

Сидит Мария у окна. Смотрит: под окном, за плетнём, по улице незнакомая старуха идёт. Худая, сгорбленная, в чёрном платке, идёт, на клюку опирается. Вместо платья не пойми что, и на ногах – стоптанные опорки.

Почуяла старуха, что Мария на неё смотрит. Остановилась, голову подняла, седые пряди со лба откинула, подобралась поближе к забору.

— Вижу, вижу тебя, девонька, – шамкает беззубым ртом. – Будь добренькая, прими странницу бесприютную. Мне бы хоть корочку хлебца да воды испить, не откажи уж бедной старушке..

Вздрогнула Мария. Нет, не любила она попрошаек – знала, что обманщики они и воришки и за её спиной над ней же и смеются. А только милостыню бога ради подавала часто – ну а как иначе?

Вот и эту нищенку пожалела.

— Заходи, заходи, бабушка, – позвала она. – И хлебец для тебя найдётся, и водица, и квас даже.

Бабка оживилась. Улыбнулась. Заковыляла к калитке:

— Да я надолго-то не засижусь у тебя, девушка.. а может, чем и пригожусь.. кто знает?

В избе усадила Мария старуху за стол, квасу в глиняную кружку налила:

— Хлебца бери сколько хочешь. Сала тебе отрежу – для сытости.. а вот не желаешь ли щей вчерашних, да со сметанкою? Оно и помягче, и жевать полегче..

Не отказалась старуха ни от сальца, ни от щей, ни от хлеба ржаного: и то сказать, уж что-что, а хлеб в доме у мельника самый вкусный! Корочкой миску вытерла – да и корочку тоже подъела, даром что без зубов. Ложку положила, рот краешком платка утёрла, а потом и говорит:

— Вот и славно, Марьюшка. Спасибо тебе. Век не забуду твоей щедрости.

Удивилась Мария:

— А откуда вы знаете, как меня звать?

— Да уж знаю. И про мужа твоего знаю, и про детушек, про всех троих. Добрых сыновей ты вырастила! А только скоро детки разбегутся кто куда, своей жизнью заживут. Ну а тебе что же? Как коряге старой загибаться?

— Чего это сразу загибаться, – смутилась Мария. – Я, чай, одна век вековать не останусь. У меня муж есть. Работящий, и не пьёт почти.

Старуха усмехнулась по-хитрому:

— Муж у неё! Муж на тебя и не глядит. Давно ли, вспомни, обнимал-ласкал?

Вспыхнула Мария:

— Некогда ему. На мельнице дел много.

— Это ему для тебя времени нет. А для кого другого живо отыщет! Вот погоди, в город на ярмонку поедет, молодуху себе найдёт. Мужики все такие. Седина в бороду – бес в ребро.

— Эх, бабушка, – вздыхает Мария. – Тут ты права. Сама того же опасаюсь.

— А я завсегда права. Не зря ведуньей называют. Всё знаю, всё ведаю. Чего не знаю, то угадаю, чего не скрою – то в землю зарою.. любую беду на других наведу..

— Не надо на других беду наводить, – испугалась Мария.

— Вот в том-то и дело. Добрая ты слишком. Тихая, безответная. Через это и страдаешь. Вспомни, какие мерзости тебе Терентий-кабатчик предлагал, чёрт жирный. А ты ему не знала, что и ответить. Насквозь тебя вижу, прости, коль обижу! Сердце твоё тоскует. Скучаешь ты, голубка, по любви. А поворковать-то и не с кем.

Маша всхлипнула.

— Какое там – ворковать, – сказала чуть слышно. – Улетела молодость и не вернётся.

— А вот это ты напрасно, милая моя. Бывает, что и пень сухой расцветает. А ты у нас не пень, а красавица писаная! Была красавица и ещё красивше сделаешься. Мельник твой тебя на руках носить станет! Да что там мельник. От городских парней отбоя не будет. Ещё выбирать начнёшь, у кого сапоги со скрипом!

Мария улыбнулась сквозь слёзы:

— Шутишь ты, бабушка. А мне вот не весело.

— И вовсе не шучу. Знаю я чудесный способ, как судьбу перехитрить. Про все горести забудешь, и красоту вернёшь, и молодость. Я ж тебе говорю: такая будешь пригожая, что глаз не отвести! Засветишься вся изнутри! Про приворотное зелье слыхала? Так вот здесь то же самое, только сильнее во сто раз. Только бровью поведёшь, и весь мир у ног твоих ляжет. Да и сама в себя поверишь: была мельничиха, а станешь царица! Всё так и будет, без обмана, если сделаешь, как я тебе велю!

Побледнела Мария, но слушала внимательно. А бабка на неё смотрит пронзительными своими глазами, а сама бормочет, будто заклинание читает:

— Пойди на болото с утра пораньше. Отыщи там дивный волшебный цветок – золотой горицвет. Сорви его да желание загадай – оно и сбудется..

Никогда не слыхала Мария про цветок-горицвет, хотя и лес, и болото как свои пять пальцев знала.

— А ты, девонька, не сумлевайся, – грозит ей бабка крючковатым пальцем. – Ты этот цветок как увидишь, сразу узнаешь, не ошибёшься. Горит он и светит ярче всех других, потому горицветом и назван. А поутру, спозаранок, он в полную силу раскрывается. Но через малое время напрочь сгорает, и больше не увидишь его. Чтоб ты знала, он в наших краях единожды в пятьдесят лет расцветает. Как раз завтра!

— Завтра и пойду, – прошептала Мария.

— Самое время! С самого ранья и выйдешь. Только смотри, чтоб никто про это дело не услышал. Мужу скажешь – ежели проснётся да спросит, – что за грибами пошла, за ягодами. Парни-то и не заметят, продрыхнут до утра без задних ног..