Страница 54 из 109
Проданный
Пашка всегда, сколько себя помнил, выглядел едва живым заморышем: обтянутые кожей тонкие косточки и вечно бледное лицо с синюшными полукружьями под глазами. Хотя при внешней измождённости мученика концлагеря практически не болел, разве что в холодный сезон начинал течь нос. Здоровья хиляку было отвешено словно за двоих, страдал бедный Пашка от другого. Его не любила собственная мать.
Вечно хмурая, с гневными тёмными глазами, мама почему-то всегда была на сына сердита, притом что покорный тихоня особых хлопот не доставлял. Не слишком любил гулять, но послушно одевался и уже лет с пяти слонялся по двору часами почти в любую погоду. А если сидел дома, тихонько возился со старыми игрушками, которые иногда приносила соседка, когда её внуку покупали новые.
Другие соседи из их заводской семейной общаги в проявлении участия не отставали. Кто-то мимоходом улыбнётся или одобряюще хлопнет по плечу, кто-то нарочно остановится и заведёт разговор «за жизнь», а стоило заморышу появиться в общей на весь этаж кухне, с пустыми руками не уйти. Обязательно подсунут бутерброд, пирожок или очищенную морковку. Правда, суровая мать и сама сына голодом не морила, просто не старалась готовить вкусно. Пашка уже видеть не мог ненавистный мутный суп из дешёвых консервов, но капризничать не смел. Так они и жили, а когда мальчик заканчивал четвёртый класс, в их маленькой семье произошло событие. Перечеркнувшее пусть и не слишком счастливую, но хотя бы привычную жизнь.
— В церковь завтра со мной пойдёшь, на утреннюю службу. Школу пропустишь, – кинув на сына обычный мрачный взгляд, категорично приказала с вечера мать.
Пашка возражать и не думал, тем более что утро принесло редкое радостное переживание. Когда они уже подходили к церкви, мать вдруг поправила сыну завернувшийся воротничок рубашки. Не рывком, как обычно, а плавно, почти ласково. Это настолько впечатлило Пашку, что и без того яркий май добавил всему красок. Одуванчики в траве показались мальчику желтее, новый платок матери – голубее, а золочённые купола так и брызнули отражёнными лучами.
И всё-таки закончился чудесно начавшийся день плохо. В храме, где Пашка был в первый раз, ему сначала понравилось. Приятный полумрак, не давящая, а умиротворяющая тишина и огонёчки свечей, от которых плыл приятный запах плавящегося воска.
Понравился Пашке и старенький батюшка с умным лицом и мягким голосом. Священник звучно читал молитву, помахивая при этом причудливым сосудиком. Ребристая чашечка висела на длинных цепочках и имела крышечку в виде церковного купола, из-под которой тянулся ароматный дымок. Но в какой-то момент волшебство этого места вмиг разрушилось! У Пашки внезапно и сильно закружилась голова, потемнело в глазах, а пол зашатался и скакнул к самому лицу.
Очнулся мальчик уже на улице, на лавочке в скверике. Мать стояла рядом, и в её обжигающие, словно ненавидящие глаза было страшно смотреть.
Именно после посещения церкви мать всерьёз зачудила и попыталась вдруг сына.. продать! Едва они вернулись в общагу, принялась ходить по длинному коридору, стучаться во все двери подряд и, растягивая в заискивающей улыбке тонкие губы, уговаривала обалдевших соседей купить у неё Пашку.
— Недорого отдам! За сколько не жалко, – буквально умоляла спятившая. Сына она всякий раз выталкивала перед собой, словно предлагала полюбоваться на товар, а ошеломлённый происходящим мальчик тем не менее старательно улыбался.
«Это просто шутка, – уговаривал он сам себя. – Не может же мама так меня ненавидеть..»
Но шутка матери затянулась. Опять и опять она предлагала купить у неё ребёнка, и тогда возмущённые соседи вызвали полицию.
В отделении задержанная пробыла недолго, её отправили в психиатрический стационар. Несовершеннолетний Пашка чуть было не загремел в приют, но выручила пожилая соседка, носившая когда-то мальчику игрушки. Убедила полицейских, что у ребёнка имеется родная тётка, которую немедленно вызвали сочувствующие соседи. Номер телефона нашёлся, был записан в старую записную книжку с пометкой «Важное!».
Пашка сам эту книжку соседям и передал, а потом, как всегда, остро запаниковал. Ведь свою тётку он никогда раньше не видел, разве что знал о её существовании. Мать с сестрой Галиной почему-то не общалась и всегда недовольно бурчала, когда получала от неё редкие письма. Вряд ли на них отвечала, если же сестра звонила, то мгновенно сворачивала разговор. Но родственница оказалась не злопамятной. Приехала из своей деревни по первому же зову, и знакомство наконец состоялось.
«Толстая, – подумал про себя Пашка, несмело рассматривая тётушку. – Ну и пусть, лишь бы не сердилась на меня, как мама».
В отличие от его худощавой матери, тётя Галя действительно была чересчур полной, с тяжёлой походкой и низким голосом. Зато сходу просто затопила племянника любовью! Горячо обняла, расцеловала в обе щеки, чмокнула и в макушку, потом смахнула с глаз навернувшиеся слёзы и радостно прогудела:
— А ты, сыночек, ничего такой, ладненький!
Мальчишка даже опешил. При его-то худобе обычно взрослые начинали допытываться, давно ли мать показывала врачу. Тётка тем временем продолжала:
— А что тощенький, так это поправимо. Как говорится, были бы кости, а мясо нарастёт! Кстати, я тут гостинцев деревенских привезла, налетай!
Гостинцы оказались особенными, такую еду Пашка раньше не пробовал: приличный кусок коричневого, пахнувшего дымком сала, пакет какой-то домашней выпечки – про неё тётка сказала, что это преснушки на сметане, – и две литровые банки с солёными рыженькими грибами. Одну из них тётя Галя тут же вручила соседке, принимавшей горячее участие в Пашкиной судьбе. Пожилая женщина радостно просияла и сказала, что прибережёт рыжики на праздничный стол.
— А это земляничное вареньице, – продолжала добродушно гудеть родственница, доставая из своей большой сумки ещё одну банку. – Давайте все быстренько перекусим, попьём чайку – и за дело.
Подкрепившись с дороги, тётка принялась хлопотать. Оставив племянника опять же с соседкой, поехала в больницу к младшей сестре. Видимо, поговорила там с врачами о сроках выписки, потому что вернулась в общагу с решительным видом и объявила Пашке, что забирает его к себе в деревню. На всё лето, тем более что занятия в школе заканчиваются через два дня.