Страница 52 из 109
Стирает, стирает Зарянка да вдруг как заголосит:
— Ой, горе-горюшко! Ой, смертушка ранняя!
Сколько ни тёрла – не становилась чище одежда Ратмирова. Рванула тогда Зарянка за расшитый ворот, рванула за рукав. Изорвала всю рубашку на клочки и по ручью спустила.
* * *
Умер Ратмир через три дня. Говорили, затих, метаться перестал, два дня тихо полежал, а на третий спокойно отошёл. Похоронили его.
А как пошла Зарянка с кладбища, глядь – а у соседей рубахи не такие, как обычно. Пятна какие-то у многих. Странные все люди стали, словно дымка перед ними. Лица плохо видно, а вот одежду – хорошо.
Вот у кого-то совсем чистые, у кого-то в пятнах, у кого и совсем грязные, кровавые.
Ходит она по деревне, круги наворачивает, присматривается.
Вот соседка Лепава идёт с детишками. Сама ещё ничего, почти чистенькая, и старшие ребята тоже. А вот у младшенького, которого за руку ведёт, – ох большое же бурое пятно на груди, прямо посреди рубашечки! Сейчас бы в ручей её, да тереть, тереть!
Вот мужики соседские в лес собрались, идут с топорами да пилами. У всех рубахи алым тронуты, но понемногу, только Вадим в хорошей, а у Тихомира-то, наоборот, рукав весь алый.
Как в дом вошла – Рада ей открыла, охала, причитала:
— Жалко как Ратмирушку, какой парень славный был, какой жених! Ох, невеста ты моя бедная!
А у Зарянки руки так зачесались, аж свело: материна рубаха прямо красная от пятен, кровью пахнет! И тут впервые за последние недели заговорила она с Радой:
— Мама, вся рубаха грязная у тебя. Дай! Я постираю!