Страница 34 из 109
Зажмурилась Стеша. Перед глазами всплыл образ Иванны, грустной и немного злой, но Стеша немедля прогнала его прочь. Не хотела Иванна по-хорошему, не хотела шутки признать, так сама и виновата, Стеша её тоже жалеть не станет. С её приданым и другого жениха найдёт, уж парни на сундуки с приданым падки, да и жениться на дочке старосты много желающих найдётся.
— Василия в женихи хочу, – уверенно произнесла она. – Чтобы он моим стал и на других не смотрел даже!
— Будь по-твоему, – засмеялась русалка. – Василий так Василий! Не торопись только, до осени точно станет он твоим, ни на кого больше не взглянет!
Поцеловала её русалка – да и бегом к реке, только пятки в темноте да рубаха льна белёного сверкали. Приняла тёмная вода русалку, не всколыхнулась даже.
А Стеша осталась стоять у берёзы да прижимать ладони к горячим от румянца щекам. Неужто и впрямь сбудутся её мечты? В её двор, а не в Иваннин постучатся сваты от Василия? Большего счастия ей и не нужно!
А Иванна и другие подружки.. нужны они больно, если будет Василий её мужем! Там уж сами ещё на поклон придут, чтобы на свадьбе погулять!
И с того самого дня принялась Стеша ждать, когда Василий на неё внимание обратит, когда у плетня задерживаться начнёт, разговоры заведёт.
Но никак русалочье чарование не помогало. По-прежнему Василий ходил по деревне гоголем, а если и заглядывался на кого, то только на Иванну. Иванна и сама подобрела, перестала смотреть волком, из хоровода Стешу не гнала, у колодца из разговоров не исключала. Да только Стеше этого больше не нужно было. Вознамерилась она за Василия замуж выйти, и эти подачки ей были точно кость собаке, которую хозяин и без того мясом кормит.
Нет-нет да спускалась Стеша к реке в одиночестве, садилась на берегу, опускала руку в воду и шептала:
— Что же ты, кумушка, кумовка? Где же мой жених, отчего на меня не глядит?
Но молчала река, не показывалась и кума. Неужель обманула русалка и её слова точно речная вода – быстро течёт, да обратно не возвращается?
Стеше начали сниться сны. Василий, что приходил к ней, брал за руки, целовал крепко, называл любой и зазнобой.
А едва розовело небо и Стеша открывала глаза, чтобы собираться за водой да на коровник, так пропадало наваждение, и снова всё шло по старинке. Василия Стеша видела только издалека, да и то боялась слишком таращиться. А то, не ровён час, снова разозлится на неё Иванна, так и вовсе будет хоть на улицу не выходи!
Всё чаще бегала Стеша к реке. То за одним, то за другим. А всё больше просто посидеть да на воду поглядеть. Не появится ли кумовка, не расскажет ли, когда Василий на её двор придёт или сватов зашлёт?
Уж Стеша так ждала, так ждала, а на улице и глаз поднять на Василия не смела. Только ночью, свернувшись под одеялом на сундуке, Стеша мечтала, как будет целовать Василия, как запустит пальцы в его кудри и никакая Иванна или отец её староста ничего не посмеют сказать.
Каждую ночь снился ей теперь Василий. И всё ближе и ближе он был к ней. Целовал не стесняясь, говорил слова ласковые, расплетал косы. Уже не девичью, а бабьи косы, что только ему одному видеть дано было.
А потом темнота смыкалась над Стешей, и просыпалась она на своём сундуке. Трогала губы, во сне зацелованные, вздыхала тихонечко и снова бежала к реке. Опять смотрела на позеленевшую от водорослей воду да напрасно выглядывала кумовку.
Так уж и месяц почти прошёл, близилась ночь на Ивана Купалу. Стеша собиралась обязательно искупаться ночью да поискать кумовку лично. Уж не утопит же она подругу задушевную! А потом со всеми прыгать через костёр да класть под голову собранные цветы, чтоб приснился непременно суженый. Только и так Стеша знала, кто приснится.
Тот, кто и без того каждую ночь приходил.
Но пока ещё до ночи было время, и Стеша снова шла к реке, но уже без мыслей о забывчивой куме, а со стиркой. Скинула она с мостков бельё в воду, где вода была не быстрая да дно мелкое, и принялась тереть да отмывать. Рано утром ходила стирать Стеша. После стирки руки становились красные да сморщенные, как у старухи. Не хотела она с такими руками Василию показываться.
Пусть лучше думает, что коса у неё всегда волосок к волоску, щёки сами румянятся, а брови от природы чёрные.
Полотенца разбухали и шли на дно, и Стеше приходилось запускать руку по локоть, чтобы вытащить их, зато простыни, напротив, надувались, точно рыбий пузырь, и плавали на поверхности. Одну за другой полоскала Стеша вещи. Нижние юбки и рубахи, рушники и скатерти, пока краем глаза не заметила, как в воде белело ещё что-то. Неужели так далеко уплыла рубаха, что с мостков и не достать?
Но сердце заныло, словно предчувствовало беду.
Стеша спрыгнула в воду, отчего её платье поднялось пузырём и облепило ноги. Но она не замечала этого, пытаясь подтянуть неожиданно тяжёлую рубаху ближе.
Немного времени понадобилось, чтобы понять, что это вовсе не отяжелевшая от воды рубаха, а человек. Стеша, не чувствуя холода и пощипывающих босые ноги рыбок, тянула и тянула тело к берегу. Надо было бросить всё: и тело, и бельё, побежать в село, позвать мужиков, кричать во всё горло.
Но Стеша упрямо тянула, ломая ногти, срывая мозоли с ладоней, и наконец вытянула к берегу. Она знала, кого увидит, когда перевернёт тело. Но всё же, когда увидела безжизненное, но всё ещё красивое лицо Василия, закричала. Дико, страшно, как кричит медведица, на глазах которой растерзали медвежонка.
Рыбы и раки не успели тронуть глаза и губы, только в волосах запутались тонкие водоросли да песок.
Стеша упала на колени прямо в воду, обняла мокрое безжизненное лицо. Принялась покрывать поцелуями, пальцами освобождая кудри от водорослей и речного мусора, слезами поливая невидящие глаза.
— Что же ты, Василёк ненаглядный, душа моя, как же так, – лепетала Стеша, не чувствуя холода и боли в пальцах и коленях.
И услышала смех. Звонкий, точно колокольчик серебристый.
— Довольна, кумовка? – Из омута вынырнула русалка, волосы её словно водоросли расплылись по поверхности реки, на длинных ресницах повисли капельки. Плечи будто ряской покрылись мелкими зелёными веснушками. – Сам в твои руки приплыл, как я и обещала. Разлучнице не достался.
Стеша задохнулась от боли, ну точно корова в живот боднула, так же согнулась над безжизненным телом Василия.
— Да ты же слово помочь дала! – крикнула она.
— Слово русалки как вода, кума, – усмехнулась русалка. Глаза её были холодные как льдинки и колючие точно репейник. – Вот сама русалкой станешь, узнаешь.