Страница 32 из 109
Русалочья благодарность
Стешка еле дождалась Семика. И когда услышала с улицы задорное «Айда берёзу завивать!», едва не выскочила в домашнем. Руки дрожали, когда она натягивала рубаху получше, заплетала в косу самую яркую и праздничную алую ленту. Ленты поплоше горстью сгребла для берёзы. Уж в хороводе она снова почувствует себя своей. А потом.. За песнями, за вязанием венков авось и позабудут всё, что она натворила.
Хотя, как Стешке казалось, ничего страшного она и не сделала. Разве не дозволено каждой мечтать о том, чтобы рядом оказался красивый, молодой да любый?
На святочные гадания глухой зимой, когда во дворе темно, хоть глаз выколи, а под ногами скрипит снег, подсушенный суровым морозом, собрались они с подругами в избу старой Матрёны гадать. Как всегда гадали: кто за околицу с башмаком бегал, кто побойчее да поотчаяннее – давал баннику лапой под юбкой мягкое место пощупать.
«Лохматая лапа, лохматая! – хохотала Славка, вваливаясь в избу греться. – Богач какой заезжий небось просватает!»
А Стеша села воск лить. Почти все девицы так гадали. Смеху сколько было, когда угадывали, что кому привиделось! Все норовили осторожно воск плеснуть, чтобы монетка получилась. Кому не хочется в богатом доме жить да на перине спать? У Стешки получилась корона. Ну точно царская, мелкими зубцами она во все стороны топорщилась.
— Корона! – обрадовалась Стешка и громко произнесла: – Знать, замуж выйду за царя!
Вот тут бы ей и остановиться, смех вокруг стоял, всем эта мысль понравилась. Где в их погосте только царя сыскать? Даже коня царского или того, кто хоть одним глазочком царя видывал, в их местах сроду не встречалось!
Но Стешин язык был куда быстрее, чем разум. Она и продолжила, разобидевшись на смех:
— Может, и не за царя, а за первого парня на селе запросто!
Язык прикусила, да поздно. Вылетело словцо, не поймаешь!
Замолчали подруги и вроде всё ещё рядом стояли, а словно отгородились от неё стенами безмолвными да холодными.
А потом смешливая Параша крикнула:
— Айда первого встречного кликать! – и первая выбежала во двор. И все остальные за ней потянулись. А Стеша осталась. Она бы и пошла, да только глянула на неё Иванна, Стешка и осталась, не посмела за подругами пойти.
Оно и понятно. В селе их один парень такой, что всем добрым вышел. И красив, и удал, и пятистенок себе с помощью старших братьев уже поставил. Осталось молодую жену в дом ввести. Осенью на Покрова должны были и свадьбу сыграть, да только Василий ни к кому во двор сватов не заслал. Соседи разное болтали. Вроде как помер кто у Василия не из их деревни, но не мать с отцом, а потому чего бы не жениться?
А может, приданого ни за кем хорошего не давали. А может, и ждал он какую-нибудь заезжую. Царевну.
Только всем известно было, что следующей осенью непременно женится Василий, и уж даже лешему понятно, что на старостихиной дочери Иванне. У кого самые красивые наряды, у кого от приданого сундук ломится? Уж точно не у Стешки, у которой всего богатства – коса в руку толщиной да стопка небелёных холстов, что сама выткала.
А самому видному парню и невеста нужна видная. Одной золотой косой сыт не будешь! Только вот сватов не засылал пока Василий, оттого и ходила хмурой Иванна. И не только у Стеши, но и у других девиц нет-нет да замрёт сердечко. А коли Василий другую выберет?
Но подруженьки мысли эти при себе держали, рта зря не открывали. Одна Стеша и опростоволосилась.
С той поры не звали её вечерами кудель прясть, не звали и зиму провожать. Одна надежда была у неё на Семик. Уж там не посмеет Иванна её в хоровод не пустить. Она, может, и рада была бы, да только Семик – он для всех девушек праздник.
Со всех ног бежала Стеша за другими девушками к плакучей берёзе, едва все ленты да угощение не растеряла. Успела! Не первая, не последняя, затерялась среди других девушек, скрылась с другой стороны берёзы, чтобы Иванна не увидела.
Затянули девицы песню, и Стеша несмело подтянула:
Скользкие упругие ветви не давали себя согнуть, липкие, ещё юные листочки пачкали пальцы, вкусно пахли скорым летом. А Стеша увлеклась и ненадолго забыла про своё горе. Вокруг руки подруг так же сгибали ветви, кто-то дотягивал их до самой земли, искусно сплетал с травой, кто-то, как и сама Стеша, плёл кольцо, помогал лентами, чтобы берёза стояла кудрявая да нарядная и до самой до Троицы. Там придут, развивать будут.
Вот только рано радовалась Стеша. Когда начали хоровод водить, увидела её Иванна. Глазами сверкнула, отвернулась. И вроде в хороводе Стеша, а вроде и нет. Руки соседок холодные и из пальцев вырываются, точно ветви берёзовые.
Никогда раньше не знала Стеша, что вот так может быть. Что вроде и со всеми ты, и одна совсем. Все смеются – ты не знаешь чему, все поют, а ты словно не попадаешь! А сели девушки пироги холодные есть да яйца, да только Стешино угощение не берёт никто. И когда начали первые девушки кумлеваться, никто её не звал.
Расцеловывались девушки через венки, смеялись, под руки брались.
«Покумимся, кума, покумимся, чтобы нам с тобой не браниться, вечно дружиться!» – слышалось и тут и там.
Загадала тогда Стеша, что как венок уплывёт, так она непременно кумлеваться пойдёт и найдёт Иванну. Покается ей, что не хотела вовсе Василия себе, соврёт, что ж тут такого. И неужто в такой день Иванна откажется от кумления?
А там, глядишь, от кумы и счастья перепадёт. Или хоть подругой станет, как знать. Хотя счастья Иванны хотелось чуточку больше. Вот всем хороша Стеша, да парни не смотрят, не богатая её семья, нет большого приданого. Да только что с той красоты да толстой косы толку? Лишь подруг злить да несчастья кликать.
Еле-еле Стеша дождалась, когда пойдут девушки венки плести, всё старалась оказаться поближе к Иванне. Улыбалась заискивающе, цветки самые яркие да нетоптаные предлагала. Нет, не сменила Иванна гнев на милость, так и смотрела исподлобья, а цветы и вовсе не брала.
Наломали девушки берёзовых ветвей, затянули грустную песню:
Стеша дальше петь не стала. Молодой муж или старый, она уж и на старого была согласна, если изба у него крепкая да двор полон! Только таких в их селе и вовсе не водилось.