Шёпот берёз

Божедомка

Морозец был лёгкий, а погодка солнечной. Недавняя влажная мгла, сопровождавшая раннюю оттепель, рассеялась, но в санях без особого движения было всё равно зябко.

Мастер Александр поглубже укутался в прилагающуюся к саням медвежью шкуру и натянул рукавицы, удерживая на коленях футляр с чертежами. По сторонам он глазел с жадностью, виды старой столицы пришлись ему в новинку и после упорядоченной строгости петербургской застройки казались то по-варварски пышными, блестящими, как медный самовар, то жалкими в своей нищенской ветхости. Взгляд молодого архитектора цеплял не только затейливую резьбу на деревянных наличниках, сияющие золотом луковки бесчисленных церквей, тонкий декор из пилёного кирпича, но и горелые остовы прежних узорчатых теремов и низенькие лачуги, прилипающие к дворцам белокаменным. Когда сани пролетели по бесконечным пустырям, Александру казалось, что они перенеслись из жилых кварталов Москвы в убогую деревушку. И тут же в расхлябанную колею переулков врастала булыжная мостовая купеческой столицы.

Вопреки градостроительным указам Петра, призванным бороться с пожарами, горожане каменное строительство не жаловали. Деревянная Москва горела часто и тут же споро отстраивалась.

Улицы были достаточно широки, но извилисты. Возница, видный и франтоватый, в бобровой шапке и тулупе с лисьей оторочкой, подъезжая к площади, почти не лихачил, опасаясь, что подковы заскользят по ледяной корке на деревянном настиле. Он задорно покрикивал, распугивая хмельных прохожих и торговцев. Дырчатые дымящиеся блины и пироги с требухой шли бойко. Подлый люд гулял обжорную неделю, шумно, отчаянно, с игрищами, кулачным боем и катанием с разукрашенной горки под нарядным соломенным чучелом.

Сани встали прямо под пушками, у питейного дома, где Александру была назначена встреча. Он вполуха выслушал добрые советы извозчика: в фартинные игры не играть, а за делами не забывать закусывать. С лёгким сожалением мастер вылез из меховой накидки, вдохнул полной грудью морозный воздух и окинул взглядом Красную площадь и горку, такую широкую, что по ней было впору карете проехать. Ему захотелось тоже прокатиться с ветерком, присоединиться к всеобщему веселью. Но поначалу следовало разобраться с делами.

Александр так засмотрелся на румяных московских красавиц, ярких, как матрёшки, что очнулся только от звона бубенцов притормозившего рядом помпезного экипажа, чуть не сбившего мастера с ног. Навстречу ему оборванный чумазый малец вёл под уздцы пегую клячу. Сани подталкивал немолодой диакон, подбадривая едва волочившую ноги лошадь.

Когда изящная ручка в лайковой перчатке высыпала на утоптанный снег горсть копеечек, Александр увидел, что под тулупом и пуховыми платками, зарывшись в солому, жмутся друг к другу с десяток чахоточных младенцев. Ещё трое ребятишек тащились за санями следом, но, увидев монетки, бросились подбирать милостыню с остервенением воробьёв, растаскивающих хлебные крошки.

Старик остановился, мельком оглядел развесёлые компании мастеровых и упёрся взглядом в зазевавшегося Александра.

— А мож-ии-иит оне-ее ваши-иии? – заголосил диакон. Александр вздрогнул и запустил руку в карман в поисках хоть какой-нибудь завалящей денюжки. Он не был знаком с московской традицией возить по улицам младенцев, подброшенных в приют при божедомке и стыдить веселящихся горожан. Поэтому не устыдился, а скорее разжалобился. Но и распускать поясной кошель на улице вовсе не хотелось.

— А может оне ваши? – повторил божедом настойчивее и надсадно закашлялся. Александр невольно мотнул головой.

Проходящий мимо лавочник сунул несколько медяков диакону в руку. Мастер подумал, что благодетели приюта вполне допускают такую возможность. Как будто от Бога можно откупиться монетой.

Наконец пальцы нашарили завалявшуюся в кармане гнутую полушку, и он, стесняясь собственной скаредности, протянул монетку самому старшему мальчику, бледному до прозрачности.

— А ну, кыш, Богдашка. – Старик хотел перехватить милостыню, но паренёк оказался шустрее. Он зыркнул на дарителя с издёвкой и, зажав в кулаке полушку, сиганул сквозь толпу, поближе к балаганчику со звонким Петрушкой. Диакон лишь издал горестный вздох, одаряя Александра взором то ли укоризненным, то ли жалостливым.

— Вот же блаженный! – И суетливо перекрестил воздух перед самым носом мастера.

Александр оторвался от чудной процессии, поспешил к трактиру, неловко поскользнулся на укатанном крыльце, чуть не выронив тубус, и ввалился в закопчённую полутьму, за дверь, заботливо распахнутую ладным половым в алой косоворотке.

Пока мастер пробирался в дальнюю залу, успел подивиться и на фривольно расписанные стены, и на остроносую стерлядь в бассейне, и на подражающих соловьиному пению заморских канареек в золочёных клетках. Заказчик ожидал за столом, ломившимся от яств, в компании других купцов-собутыльников, поглощающих пищу, не снимая облицованных сукном шуб. Запечённый поросёнок и буженина соседствовали с горячей стопкой блинов, маслянистых, с кружевным краем и призывными золотистыми пятнышками.

— Горькой изволите или мадеры-с? – Половой уже был тут как тут, расхваливая холодную белужину с хреном, расстегаи и суточные щи.

Опустевшие винные штофы тотчас наполнились напитками. К Александру заботливо пододвинули стакан с янтарной наливкой. Мастер едва пригубил и нетерпеливо сдвинул плошки, освобождая стол между собой и заказчиком.

— Яков Лукич, может, о делах посудачим вначале? – осведомился Александр и разложил чертёж дома. Он начал бодро излагать суть композиции, планировки и прочих деталей будущего проекта. Казалось, что осоловевший купец понимает его весьма смутно, но заказчик был не так уж и прост.

— На кой мне палаты эти каменные? – Яков Лукич прихлебнул мадеры и отёр губы рукавом. – Строить долго, топить дорого. Зачем так далеко от соседа заложен?

— Ещё государь наш покойный, Пётр, указывал, что во избежание перекидывания огня с дома на дом следует делать пожарный отступ, – пояснил мастер.

— Мне дом вскоре надобен, а не через год. А ещё требуется отделка и обстановка. Императрице в Лефортово итальяшка деревянный дворец отстроил, а мы тем паче люди не гордые, поживём в деревянных хоромах по старинке, как предки наши.

— Так сгорит же снова! – вспылил Александр.

— Сгорит, так снова отстроим, эка невидаль, – хмыкнул Яков Лукич, потянувшись блестящими от жира пальцами к полупустому штофу.