Страница 66 из 80
От этих мыслей мороз пошёл по коже. Я развернулась и побежала прочь из этого места. Мне казалось, что он гонится за мной, но, остановившись возле спящей Улиты, я обернулась и обнаружила, что позади никого нет.
Отдышавшись, я опустилась на землю возле громко храпящей старухи, она даже не шелохнулась. Встреча с Озёрником взволновала и напугала меня. Я всё думала, что он имел в виду, когда сказал, что я здесь нужна. Я посмотрела на высокие деревья и подумала о том, сколько странных природных существ они видели на своём веку. А может, и сами они являются таковыми: приходит ночь и они достают из земли свои корни и, скрипя ветвями, бродят по лесу..
Внезапно громкие крики прорезали тишину и прервали мои фантазии. Кричала Марина. Я испугалась, решив, что с ней или с Кириллом что-то случилось. Со всех ног я бросилась бежать к озеру.
— Он шевелит пальцами! Он шевелит пальцами, Анфиса!
По щекам Марины текли слёзы, но лицо её сияло счастливой улыбкой. У меня на секунду замерло сердце при виде её восторга, радости и любви. Она любила его, теперь я в этом не сомневалась. Столько искренней радости могут доставить лишь искренние чувства. Я подошла к Кириллу. Он был очень бледен и, казалось, ещё больше похудел за эту ночь. Но лицо его было счастливым и удивлённым. Марина, широко улыбаясь, указала рукой на голые ступни Кирилла:
— Смотри, Анфиса..
И тут я увидела, что кончики его пальцев действительно подрагивают. Это было похоже на чудо. Это и было чудом!
— Ты сам шевелишь ими?
— Да, – голос Кирилла был взволнованным и казался чужим.
Он с трудом сдерживал те чувства, которые переполняли его. Я присела рядом и крепко обняла его, чувствуя, что внутри меня больше нет боли и обиды. И это тоже было чудом..
— У нас всё получилось! Ты поправишься! Скоро ты встанешь на ноги, – воскликнула я.
— Улита сказала, что ещё не скоро, – улыбнулся Кирилл.
— И всё равно это чудо! – я обернулась и посмотрела на Марину. – И главное, рядом с тобой будет женщина, которая тебя любит по-настоящему.
Слёзы покатились из моих глаз, я снова уткнулась в его плечо и всхлипывала от радости и предвкушения их счастья, которое уже виднелось на горизонте.
* * *
Мы вернулись из леса тем же путём. Улита на прощание лишь махнула рукой Марине и Кириллу. Для меня же этот момент был неким рубежом. Чертой, за которой всё будет в моей жизни по-другому. Жалела ли я о принятом решении? Ни капли. Я подошла к Кириллу и посмотрела ему в глаза – без стеснения и тоски.
— Помни всегда сегодняшнюю ночь и считай её своим вторым рождением. Ничего в жизни уже не будет так, как раньше, потому что из твоей души смылись и навсегда исчезли все прошлые страдания и печали. Страхи, сомнения и неудачи – всё это осталось на дне Мёртвого озера. Ты чист и свободен, Кирилл. Живи и используй каждый шанс этой новой жизни. Ощущай время, его течение. Наслаждайся каждым мигом. Ты счастливый и сильный человек. Тебе удалось пройти сквозь смерть и остаться в живых. Впредь держи удачу крепко в своих руках. И помни, всё зависит только от тебя.
Я прикоснулась к лицу Кирилла кончиками пальцев, поцеловала его в лоб, будто оставляя на нём свою печать благословения. А потом я повернулась к Марине.
— Ты хорошая девушка. Будь счастлива с ним.
— Он действительно поправится? – спросила Марина уже в сотый раз.
— Даже не сомневайся в этом. Путь будет долгим, но ведь это путь к счастью! Вы и не заметите, как преодолеете все трудности, – ответила я.
— Спасибо вам. Спасибо тебе, Анфиса. И ещё прости меня за всё.. Я никогда тебя не забуду, – сказал Кирилл на прощание.
Я ничего не ответила ему, просто улыбнулась, а потом развернулась и пошла прочь.
* * *
Дома я сложила в старенький чемодан свои немногочисленные пожитки, заколотила снаружи досками крест-накрест окна. Добрый, обрадовавшийся моему возвращению, теперь с тревогой в глазах смотрел на то, как я стучу молотком. Собачьим чутьём он чувствовал перемену во мне, но ещё не знал, что завтра изменится и его собачья жизнь.
Я истопила баню, помылась и легла спать – это была моя последняя ночь дома. Проворочавшись без сна несколько часов подряд, я поняла, что от обилия мыслей в голове мне сегодня не уснуть. Тогда я встала, накинула на плечи шаль, вышла из дома и вдохнула пряный и ароматный ночной воздух. Деревня спала, и кругом царило туманное безмолвие. Тишину нарушало лишь тоскливое пение одинокой ночной птицы.
Я сидела на крыльце, всматриваясь в ночную тьму, по телу бежали мурашки от холода и смутного предчувствия скорых перемен. Добрый вышел из своей конуры и, зевнув, лёг у моих ног. Собаки – чудесные создания, человек никогда не будет одинок, если у него есть собака.
Через несколько часов я вновь встречусь с ведьмой Улитой. Уговор есть уговор – за спасение Кирилла мне предстоит прислуживать ей и жить в её ветхой лачуге в дремучем лесу. Кто знает, может быть, потом она решит передать мне свои колдовские знания.. Я вдруг представила себя такой же старой, страшной и ворчливой, как Улита, и недовольно поморщилась.
Внезапно у калитки послышался какой-то шум, будто кто-то прошёлся по тропинке возле моего дома в темноте. Добрый залаял и рыча бросился во тьму. Я встала, спустилась с крыльца, позвала пса к себе и прислушалась.
— Кто здесь? – громко спросила я.
От звука голоса из кустов вспорхнули вверх птицы, и я вздрогнула от неожиданности. Осторожно ступая босыми ногами по земле, я с замирающим сердцем подошла к калитке: Добрый принюхивался, но кругом было пусто. Я глубоко вдохнула и почувствовала прохладную свежесть лесной чащи с едва заметным ароматом таволги.
Не может быть! Озёрник? Он что, следит за мной? По телу пробежала лёгкая дрожь. Я снова оглянулась по сторонам, но вокруг было тихо и темно. Наверное, мне просто показалось – слишком сильны были впечатления от всего пережитого за последние два дня. Да и зачем я нужна Озёрнику? Я вернулась домой, забралась в постель и закуталась в одеяло.
— Ох, мамочка, что же сейчас со мной будет? – прошептала я.
Вскоре усталость всё-таки взяла верх – я забылась крепким сном. Мне снилось, что в маленькое окно моей девичьей спальни смотрит мужчина. Глаза его цвета тёмной ночи, кожа смуглая и обветренная. Он смотрит в окно прямо на меня, и взгляд его наполнен тоской.
По кому же эта тоска?
* * *