Список Лили Беннетт

Сердце Лидии так и остановилось в груди. Первым всколыхнулось отрицание.

– Ты ошибаешься, – пробормотала она – чисто рефлекторно: губы уже шевелились сами собой, а сердце металось в судорожных попытках нащупать истину.

Она ухватилась за ту единственную правду, которую знала наверняка.

– Я его люблю.

В улыбке Олли было столько нежности и понимания, что у Лидии чуть не разорвалось сердце.

– Я знаю. Я тоже его люблю, ты ведь понимаешь. – Она сдула упавшую на лицо волнистую прядь. – Для меня он лучший отец в мире, и ничто не заставит меня думать иначе. – Она подняла голову и, глядя прямо в лицо Лидии, произнесла слова, которым суждено было навеки изменить мир ее матери: – Но я не помню, чтобы он когда-то был особенно хорошим мужем.

Сперва Лидия не обращала внимания на маленькие трещинки, разбежавшиеся по сердцу.

– Он всегда заботился о тебе наравне со мной. Знаешь же, нам было столько, сколько тебе сейчас, когда ты у нас появилась, и ты никогда ни в чем не нуждалась.

– Знаю, – очень серьезно кивнула Олли. – И совершенно согласна. Но я говорю о том, каким он был с тобой.

Трещинки становились глубже.

Лидия нахмурилась.

– Что ты имеешь в виду?

– Он всегда пытался… Ну я не знаю… – Олли неопределенно взмахнула рукой, подыскивая слова. – Сделать тебя лучше. Помню, мне это никогда не нравилось. – Одна сторона ее рта дрогнула в неуверенной улыбке. – Потому что я-то всегда считала, ты и так самая лучшая. Такая, какая есть.

И глубже.

Вот тут-то некая часть сердца Лидии и разбилась на мелкие кусочки – та, что хранила выцветающие воспоминания о якобы идеальной жизни, которую она потеряла.

Она так много времени провела, всецело фокусируясь на лишь одном пути, лишь одной желанной цели, что никогда даже не помышляла направить путь в иную сторону. Для нее существовало только два варианта: победа или поражение. Вернуть Адама или утратить его навсегда. Ничего больше для нее не существовало.

Но, может, есть и иной вариант.

– А почему ты только сейчас мне это сказала? – спросила она, разрываясь между горем и надеждой, как разрывалась все эти два года, но теперь уже по совсем иным причинам.

Дочка улыбнулась совершенно такой же улыбкой, как у ее отца, но в то же время совершенно другой, и ответила из-за разделявших их девяти тысяч и ста двух миль:

– Потому что мне кажется, ты наконец готова это услышать.

* * *

Когда Лидия, все еще в пижаме, пришлепала на кухню на следующее утро, было уже почти одиннадцать. Она спала урывками, а сны ее были такими яркими и живыми, что ей всякий раз требовалось несколько минут на то, чтобы осознать, что это лишь сон.

Порывшись в хлебнице, она сунула в тостер пару ломтиков и зевнула, чувствуя на себе горящий взгляд Аги из другого конца комнаты.

– Доброе утро, мама, – сказала она, не оборачиваясь, и улыбнулась сама себе, услышав тихое поцокивание языком.

– Ты сегодня поздно.

В голосе Аги слышались резкие нотки, в чем, впрочем, не было ничего необычного. Лидия вовсе не всегда могла с уверенностью сказать, ругает ее мать или утешает.

– Плохо спала, – отозвалась она, вытаскивая из холодильника масло, и наконец повернулась к матери.

Ага сидела за дальним концом стола с неизменным своим суровым выражением на лице, сжимая в ладонях чашку горячего чая с лимоном. Мать окинула Лидию быстрым взглядом, а потом глаза их встретились.

– Лицо у тебя сегодня уже не такое красное, – заметила Ага все тем же тоном. – Я же говорила, чай поможет.

Ага свято верила, что черный чай или чеснок при правильном применении способны исцелить любую хворь. Увидев вчера покрасневшее лицо дочери, она громко охнула и заставила ее добрых полчаса пролежать с четырьмя свежезаваренными чайными пакетиками на самых пострадавших местах. И это подействовало, хотя Лидия ни за что не признала бы вслух правоту матери.

– Скорее не чай, а лосьон для обгоревшей кожи, – возразила она, изо всех сил стараясь подавить улыбку. Вытащив из ящика рядом с раковиной нож, она принялась длинными размеренными взмахами намазывать масло на хлеб.

– Если хочешь, в буфете есть повидло от Джеффа. – Слова Аги звучали чуть ли не предложением мира, хотя Лидии вообще-то не казалось, что они ссорились. Может, Ага хотела ее подмаслить, чтобы на что-то уговорить.

Несмотря на предполагаемые низменные мотивы матери, Лидия тут же достала повидло. Выйдя пару лет назад на пенсию, дядя Джефф открыл в себе настоящую страсть к заготовке любых фруктов, ягод и овощей, какие только попадали к нему в руки. И хотя большинство его произведений оставляли желать лучшего, но вот варенья и повидло непостижимым образом оказывались вкуснее любых, какие Лидия только пробовала.

«Красный апельсин с бурбоном» – гласила надпись на банке, и Лидия с улыбкой принялась намазывать повидло на тост. Пахло оно так же потрясающе, как и называлось. Лидия с наслаждением откусила большой кусок, и в этот-то самый миг Ага сбросила на нее свою бомбу.

– Слышала, ты наконец перестала убиваться по Адаму?

Лидия чуть не подавилась тостом. Так вот почему мама сегодня с утра так приветлива.

– Ты подслушала мой разговор?

Ага возвела глаза к небу, а потом отпила еще чая.

–

Myszko,

ради всего святого. Я очень чутко сплю, а стены в этом доме такие тонкие.

– Ну и что, – пробормотала Лидия, мгновенно чувствуя, как регрессирует до себя девятнадцатилетней, когда она вот так же сидела за этим же самым столом и слушала многословные доводы матери за то, что Адам (она всегда называла его Адамом, никаких польских уменьшительных, что Лидия воспринимала как проявление неприязни) решительно не годится ни в мужья, ни в отцы.

Теперь Лидия была рада отметить задним числом, что хотя бы наполовину ее мать ошибалась.

Хотя, конечно, сама Ага этого ни за что не признала бы.

– Я просто хочу сказать, что

Оливка

– очень мудрая девушка, – заявила Ага, сводя жидковатые ненакрашенные брови в чуть менее суровой гримасе, чем обычно. – Куда мудрее… – Она многозначительно покачала головой. – …чем ее мать.

Совершенно очевидно.

Лидия вздохнула.

– Ты весь наш разговор слышала?

– Не

весь

. – Ага снова отпила чаю. – Твой

tata

слишком громко храпел. Прямо поразительно, такой тихий, когда бодрствует, а когда спит – столько шума. – Она пронзила Лидию суровым взором. – Но мне хватило и того, что я слышала.

Плечи у Лидии поникли.