Страница 13 из 68
Леон спустился к нам с крыльца.
— Пока нет.
— Ему надо сказать. Он же волноваться будет.
— Надо, — согласилась я.
Тим помахал нам.
Мы стояли у ворот, пока машина не скрылась за поворотом.
Через несколько дней мы с Сергеем и Леоном поехали к отцу Марины.
Он встретил нас возле мастерской. Сухощавый мужчина с обветренным лицом, в выцветшей рабочей куртке. Я видела его впервые и сразу узнала Тимовы уши.
Поздоровавшись, он долго не мог попасть ключом в замок.
— Руки какие-то, — пробормотал он.
Сергей сделал вид, что рассматривает навес.
Наконец дверь открылась.
В мастерской ничего не изменилось. Свет падал из широких окон на пыльный пол. Под верстаком всё ещё лежала синяя куртка.
Отец Марины остановился возле неё.
— Он постоянно тут играл. Я ему говорил: смотри, не стукнись головой.
Он наклонился, поднял куртку и стряхнул пыль.
— Вот чего боялся. Что головой ударится.
Леон ничего не ответил.
Провёл ладонью по истёртому краю верстака, проверил тиски. Потом присел возле ножки, стянутой железной полосой.
— Там он стоял у другого окна. И свет падал слева.
Отец Марины смотрел на него.
— Вы на нём работали?
— Да.
— В том году?
Леон кивнул.
Старик сел на табурет.
Он не просил доказательств. За эти дни Марина, наверное, рассказала ему всё, что знала. Но услышать это здесь, возле собственного верстака, оказалось совсем другим делом.
Мы осмотрели нижнюю полку, соединения, старые отверстия в дубе.
После изготовления дивана Леон лучше узнавал следы прежнего использования древесины. Вот паз, в который когда-то входила другая деталь. Вот участок, закрытый прежде соседним брусом и сохранивший более светлый цвет.
Но он не мог показать нам одно определённое место и сказать: из-за этого Тим исчез.
— Если снять полку? — спросил Сергей.
— Не знаю.
— А заменить старые детали?
Леон покачал головой.
— Мы даже не знаем, какая из них связана с происходящим.
Отец Марины погладил синюю куртку.
— Значит, сжечь.
Он сказал это без злости. Просто предложил выход.
Я посмотрела на широкую нижнюю полку.
Представила ребёнка, который просыпается там и слышит незнакомые голоса. Потом — кого-то другого, взрослого, уставшего, уверенного, что прилёг на несколько минут.
— А если кто-нибудь ещё попробует через него вернуться? — спросила я.
Старик поднял голову.
— Оттуда?
— Мы не знаем, куда он уже уводил людей. И все ли вернулись.
Он долго молчал. Потом положил куртку на колени.
— Тогда скажите, что с ним делать. Только здесь я его больше не оставлю.
Музею Марина отказала в выдаче верстака.
Хранительница огорчилась, но после возвращения Тима не стала настаивать. Для выставки начали искать другую вещь.
А мы освободили небольшую комнату рядом с той, где стоял диван.
Когда-то там хранили бельё. Остались узкий шкаф, пустые полки и выцветший прямоугольник на стене — след давно снятой картины.
Сергей измерил дверной проём.
— Пройдёт. Только придётся снять дверь.
Леон пришёл помочь.
Он уже побрился и снова был похож на себя. Но иногда замолкал посреди разговора, особенно если слышал стук инструмента по дереву.
Однажды я нашла его возле дивана.
Он сидел на корточках и смотрел под раму.
— Проверяешь звезду?
— Нет.
— А что?
— Здесь у меня стамеска сорвалась.
Он показал едва заметную выемку.
Я наклонилась.
Столько лет мы жили с этой вещью. Я проводила по ней рукой, вытирая пыль, и никогда не замечала маленького следа. А человек, который оставил его, приезжал к нам с плюшевым зайцем и тянулся на носках, когда мы измеряли его рост.
— Ты собираешься исправлять? — спросила я.
Леон улыбнулся.
— Пусть остаётся.
Верстак привезли в субботу.
Отец Марины приехал вместе с ним. Следил, как его проносят через прихожую, подсказывал, с какой стороны удобнее взяться.
Когда верстак поставили у окна, он попробовал тиски. Ручка легко повернулась.
— Хорошее место.
Потом отошёл.
Марина привезла Тима после обеда.
Он заглянул в комнату с порога.
Я не торопила его.
— Теперь он тут будет?
— Да.
Тим посмотрел на нижнюю полку.
— Куртку дедушка забрал?
— Забрал.
Он кивнул и отступил в коридор.
— Я внутрь пока не хочу.
— Хорошо.
Мы уже собирались уйти, когда он заметил на подоконнике приготовленные мной бумагу и карандаш.
— Это для чего?
— Хотела оставить записку. Если кто-нибудь здесь появится.
— А что написать?
Я задумалась.
В голове было много нужных слов. Про дом, про годы, про то, что нельзя пугаться. Но я помнила, как сама впервые очнулась среди чужой мебели и не могла понять даже того, видит ли меня кто-нибудь.
— Можно я? — спросил Тим.
Я вынесла бумагу и карандаш в коридор. Он устроился у низкого столика и долго писал, старательно выводя буквы.
Потом протянул мне листок:
«Если вы потерялись, выходите в коридор. Здесь вам помогут».
Ниже он добавил:
«Меня зовут Тим. Я уже вернулся».
Я положила записку на полку возле двери, там, где её сразу можно было увидеть.
Тим проверил с порога, хорошо ли она лежит.
— Сквозняком унесёт.
Я прижала листок маленьким деревянным бруском.
Он кивнул.
— Теперь пойдём.