Отвергнутая

Он не был красавцем. Черты его были резкими, суровыми. Взгляд зелёных глаз казался холодным и угрюмым, чёрные брови сливались в сплошную линию. Тёмная борода прибавляла ему возраст и делала образ ещё более властным и суровым. От него исходила какая-то мощная, животная энергетика, которую я чувствовала даже на расстоянии.

Я максимально спокойно улыбнулась, подмигнула Марьяне и спросила:

— Марьяна, а это правда, что Ярослав держит в рабстве женщину из Агеево?

— Ты откуда про Дарью знаешь? – удивилась Марьяна.

— Старик, который привёз меня сюда из Агеево, рассказал мне.

Марьяна зарделась, как маковый цвет, схватила коромысло и быстро пошла к дому, так и не ответив на мой вопрос.

Дома она рассказала мне об этом, когда мы уселись вместе на лавке у печи. Марьяна вязала, а я перебирала в корзине клубки шерстяных ниток.

— Увидел Ярослав как-то в лесу, что мужчина женщину бьёт. Да не просто бьёт, а убивает, – Марьяна округлила глаза и продолжила ещё более зловещим шёпотом, – то были муж с женой из Агеево. Муж заподозрил жену в неверности и решил увести подальше в лес и там убить. Ярослав мимо проезжал на её счастье, разбойника этого побил хорошенько, а женщину привёл в Общину. Вся в крови была! Здесь её бабки-лекарки вымыли, вылечили, выходили. А домой она не поехала. Слёзно вымолила у Ярослава, чтобы он позволил ей остаться рядом с ним. С тех пор живёт эта женщина в доме Ярослава. Дарьей звать.

— Что-то ты мне не договариваешь! Любовница его, наверное? – спросила я, наклонившись к самому уху Марьяны и хихикнув.

Но в этот момент в дом зашла Всемира, и Марьяна отсела от меня на другой край скамьи. Щёки её пылали, а на меня она не смотрела.

* * *

Утром следующего дня, после того, как были накормлены все животные в хлевах Всемиры, я надела валенки, цветастый платок и тяжелый тулуп из овчины поверх сарафана. Вот уже несколько недель я ходила в этих необычных для современной девушки нарядах. И если сначала я пыталась сопротивляться, то сейчас зов предков звучал в моей голове, и мне было комфортно в таком облачении.

Мы пошли к старейшине. Изба Всемиры стояла у самого леса, а другие избы Общины теснили друг друга и тянулись до самых предгорий. Я любовалась природой, простотой и красотой этих мест.

Тут и там поднимался дым из труб, а снег ярко блестел на солнце. Я никогда не видела такого кристально белого снега. В городе снег грязный, и его очень мало. Здесь же суровая зимняя красота просто завораживала днём, а вечером звёзд было так много, что казалось, что они медленно спускаются с неба прямо в руки.

На улице, несмотря на мороз, играли дети, лаяли собаки, кричали петухи. Община жила полной, шумной жизнью. Невзирая на то, что я волновалась и ноги путались в подоле длинного сарафана, а плечи ломило от тяжести тулупа, я вдыхала морозный воздух с праздничной легкостью и смотрела по сторонам. Мне казалось, что здешний воздух сам по себе способен исцелять больные души – такие, как моя.

Всемира шла быстрым шагом по узкой тропинке, я семенила за ней. Здесь не было транспорта, только лошади, запряжённые в сани, на которых мужчины и женщины ездили в лес за дровами.

По пути с нами здоровались все встречные прохожие. Молодые парни с большим интересом заглядывали мне в лицо. Все уже знали, что у Всемиры живёт приезжая девушка. А также о том, что у приезжей ярко-рыжие волосы, что здесь редкость – так сказала Марьяна. Поэтому я здоровалась и улыбалась всем встречным людям, как будто каждого из них знала лично.

* * *

Дом старейшины был больше, чем все другие дома и напоминал двухэтажный резной терем. Кто бы мог подумать, что среди непроходимых лесов можно увидеть такую красоту!

Всемира тихонько постучалась в дверь, которую сразу же распахнула молодая черноволосая девушка, похожая на Ярослава. «Наверное, сестра», – подумала я. Она широко улыбалась, показывая кривые зубы.

— А батюшка заждался вас, тётушка Всемира. Проходите. Скидывайте с себя телогрейку да оставляйте на лавке, я тотчас уберу, – девушка суетилась, было видно, что она взволнована и расстроена одновременно, несмотря на широкую улыбку, глаза её были красные от слёз. – Не помогает ему ваш отвар. Всю ночь промучился, простонал. Ох, тётушка Всемира, что и поможет ему, не знаю.

— Не плачь, дитя, ты и сама знаешь, что ему поможет. Скоро уже придёт время – остались часы.. Вам с Ярославом нужно быть сильными.

Девушка всхлипнула, потом внимательно посмотрела на меня.

— Это она?

Всемира кивнула и, не сказав ни слова, прошла в соседнюю комнату, показав мне жестом на скамью рядом со входом. Из комнаты послышался тяжёлый кашель. Всемира еле слышно заговорила, я пыталась уловить нить разговора, но мне было плохо слышно.

Через какое-то время Всемира выглянула и поманила меня за собой. Я робко, на цыпочках вошла в комнату. Здесь пахло смесью сухих трав и чем-то затхлым.

Посреди широкой кровати с пологом лежал старик в нарядной льняной рубахе, лицо его было белым и почти прозрачным. Он посмотрел на меня внимательно и серьёзно. Это был Витибор, старейшина Общины. Первый по важности человек здесь после языческих богов.

«Хозяин здешних мест», так называла его Марьяна. Я представляла его себе суровым, мрачным, могучим человеком, но передо мной лежал сухонький, маленький старичок. Власть его, казалось, была сосредоточена во взгляде.

Мне стало не по себе, и я опустила глаза, склонила голову, как учила меня Марьяна. Этого преклонения перед мужчинами я не понимала и не одобряла, но здесь было принято, я не могла нарушать традиции.

Да и мужчины здесь были другими: более сильными и мужественными. На них лежала ответственность за жизнь Общины. Они были настоящими. Другого слова не подобрать.

— Так вот ты какая, мне уже много про тебя рассказывали, – проговорил, наконец, Витибор, и голос его оказался на удивление приятным и мелодичным.

— Отец Витибор, – Всемира встала на колени рядом с постелью Старейшины, взяла его сморщенную руку в свои ладони, поднесла к губам, – с вашего позволения, я бы хотела рассказать девушке всё, о чём она должна узнать.

Я непонимающе смотрела то на Всемиру, то на старика и не понимала, о чём идёт речь. Но Всемира не дала мне слова, она снова отослала меня в сени, где я села на широкую деревянную лавку. Ожидание было мучительным.

Мне казалось, что, если сейчас же мне не расскажут все, о чём я должна знать, я просто-напросто взорвусь от негодования и любопытства. Мне не нравилось, что Всемира говорила какими-то загадками, от этого мне было неспокойно.