Отвергнутая

— Ты не на меня любуйся, а на Ирочку нашу! – смеялась Шура, довольная вниманием мужа.

Семейная жизнь потекла мирно и спокойно. Но как-то среди ночи Прохор проснулся от того, что к нему прикоснулось что-то холодное и мокрое. Он открыл глаза, но вокруг никого не было. Тогда он решил пойти на кухню попить воды и внезапно ступил ногой в сырость. Сердце Прохора отчаянно застучало в груди, слишком уж было знакомо ему это ощущение. Он наклонился и обнаружил на полу мокрые следы, тянущиеся от их с Шурой постели к люльке Ирочки.

Прохор подошёл к люльке и увидел под ней целую лужу, пахнущую озёрной водой. Запах этот вмиг заполнил комнату, и Прохор начал задыхаться. Дрожа от страха, он наклонился к дочке, приготовившись к самому страшному. Но дочка дышала тихо и спокойно. Маленькое личико в темноте казалось молочно-белым, и Прохор вдруг явственно увидел в её лице черты Василины.

Она была здесь. Приходила в его дом. Только он уже не был рад этому, ему стало страшно от того, что утопленница приходила за его дочкой, потому что он нарушил их уговор. Прохор стал ходить по комнате взад и вперёд, нервно заламывая руки, а потом зажёг свечу и разбудил Шуру. При слабом, дрожащем свете свечи, он шёпотом, торопясь и сбиваясь, рассказал жене о том, что случилось с ним на Невестовом озере.

— Я ведь так любил её, Шура, что и сам хотел умереть за неё. Василина спасла меня от гибели, но взамен попросила дать её имя нашему ребёнку. И я пообещал ей.

— Ты с ума сошёл? Я не буду звать ребёнка именем разлучницы, утопленницы! – завопила Шура. – Чтоб моя собственная дочь всю жизнь была напоминанием о ней?

Прохор схватил жену за плечи и изо всей силы встряхнул. А когда она испуганно замолчала, показал ей на озёрную воду, которая растеклась по полу их комнаты неровным пятном.

— Смотри! Это следы утопленницы. Она была здесь. Следы тянутся от самой двери до колыбели. Она приходила, потому что я не исполнил своего обещания. И она придёт ещё.

Шура побледнела, уставилась на лужу, потом сбегала в сени, схватила тряпку и начала яростно затирать пол.

— Вот я ещё солью тут натру, ноги-то свои обожжёт, тогда и будет знать, как ходить! – ворчала она себе под нос.

А потом Ирочка проснулась и заплакала, и Шура села на пол, швырнула тряпку в сторону и заревела вместе с ней.

Прохор подошёл к жене и крепко обнял её.

— Я теперь тебя люблю, Шура. И всю жизнь буду тебя любить, никогда больше не обижу, – прошептал он. – Ты и дочка наша – вы для меня теперь важнее всего.

Шура подняла голову и посмотрела на Прохора заплаканными глазами.

— Хорошо. Пусть будет Василиной. Я как-нибудь привыкну, – тихо всхлипнула она, – вот только как мы родне это объясним?

Прохор встал, взял из колыбели кричащую девочку и поднёс её к Шуре. Та жадно присосалась к материнской груди.

— Как-нибудь объясним, – ответил он и обнял Шуру за плечи.

Так маленькая Ирочка стала Василиной. Больше утопленница в дом Прохора не ходила. Но ещё долго после того случая молодой отец вскакивал посреди ночи и в страхе бежал к колыбели, ожидая почувствовать под ногами холодную воду. Прохор был уверен, что когда-нибудь утопленница даст о себе знать. И он не ошибся..