Отвергнутая

Когда всё закончилось, Прохор, обессиленный и счастливый, лежал в траве, тяжело дыша. Утопленница гладила его по голове холодными руками.

— Приходи завтра после полуночи на Невестово озеро. Водник там будет меня в жёны брать. Не отдавай меня ему, коли любишь. Не хочу на дне озера жить. Холодно там и мокро..

— И не отдам. Не отдам! – ответил Прохор, а потом задумался.

Завтра после наступления темноты нельзя будет людям из домов выходить – примета такая. Навья ночь, нечисть гуляет! К себе утаскивают всякого живого, кого встретят.

— Боишься? – Василина оттолкнула Прохора, взглянула пристально ему в глаза.

— Не боюсь, – яростно воскликнул Прохор, в голосе его прозвучало негодование, – скажешь – пойду!

— Если любишь меня, Проша, то не только покойников не испугаешься, но и самого чёрта.

Прохор закивал головой, потом обхватил руками холодное девичье тело, сжал в крепких объятиях. Поцелуи и ласки утопленницы были сильнее ведьминых заклинаний. Прохор, падая с Василиной в траву, вновь позабыл о Шуре и обо всех своих обещаниях.

* * *

— Захворал, значит? – прошептала Шура, присаживаясь на край постели Прохора.

Накануне она прождала его на вечёрке больше двух часов, но так и не дождалась. Парни сказали ей, что Прохор был, да куда-то ушёл. Раздосадованная девушка пришла к его дому и начала стучать в окно.

Ираида, услышав стук и увидев под окном будущую невестку, сразу поняла, что что-то тут не так, что-то плохое случилось с Прохором. Не успела она вечером дать ему питье с заговорённой травой, наверное, Василина его опять заманила в свои объятья.

— Скоро ли сгниёт эта тварь проклятая! – зло выругалась Ираида и пошла отпирать дверь.

Но, взглянув на Шуру, она печально и кротко улыбнулась ей.

— Здравствуйте, дома ли Прохор? – спросила Шура, нервно теребя в руках свою косынку.

— Шурочка, маковка, Проша-то дома, слёг с болезнью, лежит, мечется в горячке. Ты не серчай на него, он головы от подушки поднять не может. Приходи завтра.

Шура подозрительно посмотрела на Ираиду, но лицо женщины было таким взволнованным, что она вздохнула и кивнула в ответ, отходя к калитке.

И вот теперь она сидела возле Прохора и внимательно всматривалась в его бледное лицо, пытаясь увидеть в нём следы обмана, но ничего не видела. Прохор и вправду был болен.

— Хорошо, хоть жар спал. А то я всю ночь не спала – полотенцем его обтирала, – жаловалась Ираида, надеясь, что будущая невестка не заметит её вранья.

Накануне, дождавшись Прохора, Ираида сразу всё поняла по его дико горящим глазам и принялась что есть силы лупить сына мокрой тряпкой.

— Кобелина ты такой! На свою беду повстречал ты эту проклятую Василину! Я её из могилы-то достану и глаза-то ей повыколупываю, чтобы она сюда дорогу больше не нашла! – кричала Ираида.

Прохор не слушал её. Он так, как был, прямо в сырой одежде, пропахшей озёрной тиной, повалился на кровать. Бледный, худой, со сверкающими глазами, он вдруг сгорбился, как дряхлый старик, а в его чёрных, как смоль, волосах, Ираида с ужасом обнаружила седую прядь.

— Больше я тебя до свадьбы из дома не выпущу! – прошептала Ираида.

Потом она заварила Прохору заговорённую траву и дрожащими руками по капле принялась вливать отвар в губы спящему сыну. Утром Прохор не проснулся, спал он и днём, когда Шура пришла проведать его.

— Надеюсь, к свадьбе поправится, – грустно проговорила девушка и, поцеловав Прохора в горячий лоб, пошла к двери.

— Не переживай, голубушка. Мы его быстро поставим на ноги. Иди, ни о чём не волнуйся!

Затворив дверь за Шурой, Ираида снова стала поить Прохора отваром.

— Спи, родной, спи крепко, – шептала она, – сегодня ночь нечистая. Поди, как придёт опять твоя утопленница к дому. Уж я её тогда..

* * *

Ираида сидела возле свечки с шитьём в руках, но шить не получалось: иголка то и дело выскальзывала из дрожащих пальцев, а стежки выходили кривыми, небрежными. Когда стрелки часов приблизились к двенадцати, свечка на столе вдруг ни с того, ни с сего затрещала, а потом пламя её заплясало и потухло.

От окна на Ираиду словно дунуло холодным воздухом. Она отодвинула занавеску и посмотрела на улицу. Возле калитки стояла утопленница, и прямо над её головой в чёрном небе висела полная луна. Ираида перекрестилась, увидев эту картину, и затряслась, услышав знакомый шёпот, пробирающий до самого нутра.

— Прохор! Прохор! – позвала утопленница.

Из комнаты Прохора послышались стоны, и Ираида вздрогнула, побежала скорее к сыну. Тот метался по кровати, словно хотел проснуться, но никак не мог совладать с собой.

— Прохор!

Шёпот утопленницы оглушал Ираиду, звучал внутри её головы. Она изо всех сил прижала ладони к ушам сына, чтобы он не услышал, не проснулся, но тот оттолкнул её и сел на кровати. Глаза его бешено засверкали.

— Прохор! – позвала Василина, и он вскочил на ноги, осмотрелся по сторонам, выглянул в окно.

— Стой, сыночек! Она же мёртвая! Она тебя сегодня за собой на дно озера утащит! Ночь нечистая! – завопила Ираида, вцепившись обеими руками в рубаху сына.

— Фёдор! Да что же ты, старый олух, оглох, что ли? Помогай, держи его!

Но проснувшийся Фёдор, забежав в комнату, увидел лишь то, как Прохор прыгает в открытое настежь окно.

Ираида закрыла лицо руками и зарыдала в голос.

— Всё. Не видать нам с тобой больше сына живым. Утащит теперь его с собой проклятая утопленница..