Отвергнутая

Прохор послушался отца, Шуре ничего о своих чувствах к Василине не рассказал, но с того момента стал избегать встреч с невестой, ссылаясь то на домашнюю работу, то на сильную усталость. Сам же везде высматривал Василину и весь пылал огнём, если хоть издали видел длинные рыжие косы и зелёные глаза красавицы.

* * *

Когда в тот вечер Василина и Маруся прибежали на поляну, парни и девки уже лихо отплясывали в общем кругу, притопывая ногами в такт музыке. Девушки подошли к подругам, которые делились друг с другом новостями, сплетнями и тайными секретами. Василина, вытягивая шею, всё высматривала среди парней Прохора и почти не слушала болтовни подруг. Но кое-что в их разговоре привлекло её внимание.

— А я вот замуж только через пять лет пойду, мне так нынче на святках нагадали, – вздохнула Маруся. – Неужели я такая некрасивая, что никто меня раньше замуж не позовёт?

— Ну что ты, Марусенька? Ты довольно мила! – стали утешать её девушки.

Василина повернулась к подруге и произнесла уверенно:

— Ты, Маруська, настоящая красавица! А гадания – это ерунда. Я тоже однажды гадала на суженого, а мне в зеркале такое привиделось, что я чуть со страху не померла!

— Что же? – в один голос воскликнули девушки.

Василина округлила глаза и прошептала зловеще, чтобы пуще напугать подруг:

— Чудище! Огромное, пучеглазое, всё в чешуе, а во рту зубов – не счесть!

Девушки ахнули, лица их вытянулись от изумления.

— Может, это леший был? – испуганно прошептала Маруся.

— Ага, как же! Я что же, по-твоему, лешачиха? – засмеялась Василина.

Девушки переглянулись между собой, но ничего не ответили.

— Мой вам совет, девки, нечего гадать! Зря только время теряете, – строго сказала Василина и отвернулась.

Увидев, что на поляну пришёл Прохор, она оживилась, захохотала громче обычного. Заметив, что парень подошёл к Шуре, Василина оставила своих скромных подруг и пошла плясать в центр круга. Она кружилась то одна, то под руку с девушками, смеялась, сверкала глазами налево и направо. Василина видела, как на неё засматриваются парни, но плясать с ними она отказывалась, её интересовал лишь один Прохор.

Прохор же, как истукан, сидел на бревне рядом с Шурой, лицо его пылало румянцем, взгляд был напряжённым. Он видел, как сверкает среди пляшущих девок алое платье Василины, слышал её звонкий смех, но в её раскрасневшееся, прекрасное лицо он даже взглянуть не смел, боялся, что тут же сгорит живьём от своей страсти.

Вихрь молодой радости, громкой музыки и лихой пляски закружил Прохору голову. Он уже хотел встать и пройтись, успокоиться немного, но тут Шура вскочила, схватила его за руку и потянула за собой. Сцепившись руками, они закружились вместе со всеми под весёлые звуки гармони. Всё смешалось перед глазами Прохора, слилось в единую яркую круговерть. А потом Шуру перехватили подруги, и она закружилась с ними.

А перед Прохором внезапно возникла Василина. Взяв его за руку и широко улыбнувшись, она побежала по кругу, провела его через «ручеёк» сцепленных над головами рук и вдруг побежала с поляны подальше от костров, в берёзовую рощицу. Незаметно скрывшись от всех за чёрно-белыми стволами, Василина и Прохор остановились друг напротив друга, тяжело дыша. А потом, не произнеся ни слова, слились в жарких объятиях.

Движения их были порывистыми, страстными, поцелуи – жадными, ненасытными. Прохор прижимал к себе девушку и не мог поверить, что всё это происходит с ним наяву. Василина лишь раз оттолкнула от себя Прохора – для того, чтобы одним движением скинуть с себя нарядное алое платье. А потом она замерла перед парнем – нагая, хрупкая, нежная, как едва распустившийся цветок. Даже пахло от неё сладко. Прохор протянул к девушке дрожащую от волнения руку, но прикоснуться не посмел.

— Я люблю тебя, Василина, – жарко прошептал он, – ни есть, ни спать не могу, все мысли в голове – о тебе одной.

— И я тебя полюбила, Проша. Всем сердцем, всей душой полюбила! – шёпотом откликнулась Василина. – Сердце из груди рвётся, послушай.

Василина взяла руку Прохора и положила его ладонь на свою грудь. Прохор задрожал всем телом, коснувшись белой, бархатистой кожи, почувствовав под ладонью маленький холмик девичьей груди. Это было не так, как с Шурой за сараями. Это было совсем по-другому. Теперь Прохор не сомневался в том, что он по-настоящему влюблён, но он не мог забыть о том, что связан обещанием, данным Шуре и её родителям.

— Невеста у меня есть, – прошептал он, не сводя глаз с манящих, пахнущих сладостью губ Василины.

Василина, не ожидав таких слов, нахмурилась.

— И что же, ты её любишь? – обиженно воскликнула она.

Резким движением она скинула с себя руки Прохора, схватила с земли платье и прикрылась им.

— Тебя одну люблю, – хриплым от страсти голосом проговорил Прохор, – от Шуры не знаю, как отвязаться. Вцепилась она в меня, точно клещ.

Прохор подошёл к Василине, обнял её, уткнулся лицом в густые волосы. Она улыбнулась, бросила платье на землю и обвила руками шею парня.

— Люби меня, Проша, – прошептала она, – про Шуру забудь. Отныне я твоя невеста.

После этих слов Прохор уже больше не мог ни о чём думать. Всё внутри него бурлило и взрывалось от страсти. Он бережно опустил Василину на землю и утонул в волнах её рыжих волос и в пучине своей любви..

* * *

Рано утром в доме Прохора раздался громкий стук.

— Хозяева! А ну, отпирайте! Ну? Долго ли ещё ждать? – кричал под окнами бородатый мужчина.

Отворив двери, Прохор узнал в нежданном госте Ивана, отца Василины. Но вместо приветствия мужчина с размаху ударил Прохора тяжёлым кулаком по лицу. От неожиданности Прохор потерял равновесие, повалился на пол. Иван рывком поднял его, схватив за грудки, и снова начал бить. На шум в сени выбежали Фёдор с Ираидой, родители Прохора. Ираида закричала во весь голос, увидев, что её единственного сына колошматит мужик, который ещё даже обжиться не успел в их деревне.

— Ты что же это, Иван, творишь? Напился, что ли, с самого утра? Если так, то иди проспись! – закричал Фёдор, хватая драчуна за грудки.

— Это я-то творю? – заорал в ответ Иван, брызгая слюной. – Это твой паскудник творит! А что творит, ты у него спрашивал?

Иван смотрел на Прохора, который прижимал ладонь к ушибленной челюсти и переводил растерянный взгляд с него на отца и обратно. Щёки парня моментально налились ярким румянцем. Он понял, о чём говорит Иван.