Страница 70 из 111
Иринушка слышала, как дочка плачет от страха, и сердце её разрывалось на части. Она лежала на земле в жабьем плену и не могла помочь ни себе, ни ей. А потом вдруг жабы стали спрыгивать с неё. Та, что сидела во рту, тоже выползла. Иринушка сплюнула противную слизь, пахнущую тиной, откашлялась, поднимаясь с земли, и Василиса тут же бросилась матери на шею. Женщина ахнула, увидев, что дочь прибежала в лес босая, в одной тонкой рубашонке. Ветер трепал светлые распущенные волосы Василисы, лицо девочки побледнело, она была больше похожа не на ребёнка, а на лесную мавку, которыми пугают непослушных детей.
— Василисушка.. – дрожащим голосом проговорила Иринушка, – как же ты тут оказалась, доченька? Как узнала, что я пошла в проклятый лес?
Не дожидаясь ответа, она скинула с себя фуфайку и, обернув ею продрогшую девочку, подхватила её на руки и побежала прочь, подальше от этого жуткого места.
— Не заругаешься, если я тебе правду скажу? – прошептала Василиса.
— Говори, доченька, не буду ругаться! – на ходу ответила ей Иринушка.
Василиса помолчала, а потом проговорила:
— Мне сестрица на окошко прыгнула и сказала, что Жабья царевна тебя погубить вздумала. Я, как это услыхала, испугалась за тебя и тут же в лес помчалась!
Иринушка замедлила шаг, а потом и вовсе остановилась. Взглянув в лицо дочери, она спросила странным, будто не своим, голосом:
— Жабья царевна? Отчего ж она погубить меня захотела?
Из глаз Василисы потекли крупные прозрачные слёзы.
— Прости, это всё из-за меня, мамочка! Всё из-за меня! Это я виновата!
Худенькое тельце Василисы затряслось от рыданий. Иринушка, всё ещё дрожа от ужаса, прошептала дочери на ухо:
— Ох, Василисушка.. Пойдём-ка скорее домой. Уходить надо из этого проклятого места!
Лес тревожно шумел. Столетние ели и сосны скрипели стволами, в кронах их завывал ветер. Иринушка бежала со всех ног и не видела, что за её спиной, на сделанном ею могильном холмике замерла неподвижно маленькая девичья фигурка: худое тельце было обмотано грязным тряпьём, длинные чёрные волосы взмывали в воздух при каждом порыве ветра. Немного постояв на берегу, девочка вдруг присела к земле, а потом резко распрямила длинные ноги и прыгнула в воду. По тёмной озёрной глади в разные стороны поплыли круги..
* * *
Двенадцать лет спустя
— Василиска, подай соль!
Девушка отряхнула руки от муки, взяла берестяную солонку и поднесла отцу.
— Спасибо, дочь! – сказал Василий, вытирая рукавом обмасленные губы. – Ох и вкусны твои пироги с луком! Сколько уж съел, и ещё хочется!
Василий окинул гордым взглядом взрослую дочь.
— Совсем ты у нас невеста! Через пару годков можно замуж выдавать!
— И то правда! – улыбнулась Иринушка, шутливо толкнув дочь в бок.
Василиса ничуть не смутилась, щёки её не запылали стыдливым румянцем, каким обычно покрываются личики юных девиц, когда разговор заходит о сватовстве или замужестве. Взгляд девушки был холоден и строг.
— Ешь на здоровье, папаня! – скромно сказала она. – Завтра с картошкой пирогов напеку, ещё вкуснее этих будут!
— Ай да Василиска, ай да умница! Хозяюшка наша! А серьёзная какая! Самой завидной невестой на деревне будешь!
Василий отодвинул пустую чашку, встал и обнял дочь за плечи. Девушка взглянула на него большими голубыми глазами.
— Не торопись меня сватать, папаня, – проговорила Василиса. – Не хочу я замуж. С вами пока поживу.
Василий погладил дочь по голове.
— И правильно! Рановато ещё тебе из гнезда вылетать, голубка ты наша белокрылая!
Василиса слабо улыбнулась и отстранилась от отца, взяла ухват и ловко вынула из пышущего жаром печного зёва очередной противень с румяными пирогами.
За прошедшие годы Василиса повзрослела: из худой, угловатой, болезненной девчонки превратилась в настоящую красавицу с круглым личиком, тонким станом и густой светлой косой. Парни по всей округе заглядывались на такую красоту, хорохорились перед ней, соперничали меж собой, даже дрались, но девушка не обращала на них внимания. Взгляд её был холоден и неласков.
Всё имелось у Василисы: стать, красота, скромность, не было в ней лишь одного – чувств. У иных людей чувства внутри горячие и пламенные, кровь кипит в жилах, огонь этот виден даже во взгляде, у других чувство не так бурно кипит внутри, но тоже греет. А у Василисы внутри огня не было совсем, будто лютый холод сковал всё её нутро, и глаза её от этого сверкали голубыми льдинками.
Василий этого не замечал, думал, что дочь излишне строга да серьёзна, говорил Иринушке, что это и к лучшему – уж лучше пускай дома по хозяйству хлопочет, чем по задворкам с парнями обжимается! Но Иринушка женским чутьём всё чуяла, видела, что с дочерью что-то не так, что ни жалости в ней нет, ни сочувствия, ни любви. Да, Василиса была послушна и примерна, прилежно делала всё, что ей скажут, не перечила родителям, не вступала в споры, но при этом она их будто и не любила. Обычно молоденькие девчонки бывают привязаны к закадычным подругам, секретничают с ними, шепчутся при встрече, но Василиса и с подругами не водилась, всё время ходила одна. Даже когда Василий разрешил дочери бегать на вечорки да на посиделки, Василиса, скромно улыбнувшись, ответила, что ей не хочется.
— Кабы не засиделась дочка в девках с таким-то характером! – вздохнула Иринушка на ухо мужу.
— Да что ты, жена! – шепнул он в ответ. – Ей все- го-то семнадцать годков! И хорошо, что по вечоркам не бегает! Это, знаешь ли, ни к чему хорошему порой не приводит!
Василий цокнул языком и покачал головой, укоризненно взглянув на жену, залившуюся румянцем. Чем старше становилась Василиса, тем больше ревности появлялось в отцовском сердце. Мужчина с грустным томлением предчувствовал, что совсем скоро его единственное дитя упорхнёт из-под его крыла во взрослую, замужнюю жизнь. Ему, любящему отцу, хотелось, чтобы она оставалась в родительском доме подольше. Раньше Иринушка слишком сильно опекала дочь, а теперь пришёл его черёд.
Ложилась Василиса рано, сразу после ужина уходила в свою комнатку и велела её до утра не тревожить. Вставала девушка тоже раньше всех и к тому времени, как поднималась Иринушка, уже успевала переделать кучу дел по дому.
— Ты моя умница! Опять всё за меня сделала: и скотину накормила, и хлеб испекла! Золотце ты моё!