Черная рябь

Глава 4 Тайное превращение

— Хочешь не хочешь, а похоронить дитя надо, – снова повторила старая повитуха.

Иринушка непонимающе уставилась на неё, глаза её наполнились ужасом. Пелагея взяла испуганную женщину за руку, чтобы хоть как-то поддержать.

— Сходи на то место, где десять лет назад её оставила, выкопай там могилку, положи в неё цветы да веточки пихты, закопай всё земелькой да раскайся, выплачь свою вину, слезами могилку омой. Если дитё покойное и вправду на тебя зло затаило, упокоиться на том месте не смогло, то раскаяние поможет, простит тебя загубленная душа..

Старуха молчала, слушая частые всхлипывания Иринушки, а потом снова заговорила:

— У моей сестры дочка умерла через день после рождения. Уснула и не проснулась. Бывает так с малыми детями. Сестрица днями и ночами горевала, а потом та являться ей начала. Сестра сказывала, будто повиснет мёртвая девочка в воздухе над ней и ручки свои всё тянет, плачет так жалобно.. Худо, когда покойники к тебе руки тянут, – значит, за собою на тот свет зовут. А с другой стороны – ведь родное дитя зовёт. Как к нему не пойти? Тяжко сестрице было, места себе от горя не находила! Мать не вынесла её стенаний, пошла в соседнее село к престарелому попу за советом. Так вот он наказал на могилке поплакать и слезами её омыть. Молиться нельзя: дитятко некрещёное было, а плакать – можно. Материнские слёзы сами по себе святы. Сестра так сделала, и вправду дочка перестала ей являться. Ей помогло, значит, и тебе поможет!

Иринушка вытерла лицо, поднялась с лавки и медленно побрела к двери.

— Попробую, бабушка Пелагея. Может, и впрямь поможет! – вздохнула она. – Ох, как же я хотела всё это позабыть!

— Да что ты, бабонька! Об таком разве позабудешь? – воскликнула старуха. – Ты своё дитё родное бросила, обрекла на смерть. Ты себе этим поступком на сердце дыру выжгла! Не срастётся она, как ни ушивай.

Из глаз Иринушки брызнули слёзы. Она ничего не ответила старой повитухе, вышла из тёмной избы и побежала к лесу. Солёная влага застилала глаза, но Иринушка хорошо знала дорогу к Зелёному озеру, и, если бы её глаза сейчас совсем ослепли, она всё равно нашла бы то самое проклятое место..

* * *

Лицо покраснело от промозглого осеннего ветра, пальцы озябли от холодной, влажной земли, но Иринушка всё копала и копала, скребла ногтями земляную твердь, устланную пожухлой озёрной травой. Она рыла могилку девочке, которую оставила здесь, на берегу Зелёного озёра, десять лет назад. Это дитя могло навлечь на неё позор, оно могло обречь её на муки, нищету и скитания. Иринушка выбрала тогда собственное спокойное житьё, отказалась от рождённого ребёнка, отдала девочку природе.

«Как пришло, так и уйдёт. Дитя неразумное даже не поймёт, что родилось и умерло. А у меня вся жизнь впереди! Я всё забуду, будто ничего и не было! А не забуду, так вырву из сердца!» – так успокаивала себя Иринушка, когда бежала из леса, зажав уши, чтобы не слышать плача брошенного младенца.

Вот только ничего не забылось. Сколько бы она ни запрятывала свои воспоминания поглубже, они всё равно были с ней, давили тяжестью. Память человеческая справедлива – не даст забыть, что забывать нельзя.

Зелёное озеро, казалось, совсем не изменилось за всё это время – его воды всё так же темнели, заросшие тиной у берегов. Здесь было, как и в тот раз, тихо и жутко.

— Прости меня, доченька! Прости меня, милая! Как же я виновата перед тобой! – плакала Иринушка, и горячие слёзы капали на холодную землю.

Женщина устлала дно вырытой могилки мягким мхом и бережно положила туда куколку, которую скрутила только что из сухой травы. Такие куколки они в детстве мастерили с подружками. Своё дитя она лишила и детства, и всей жизни. Иринушка сморщилась, завыла и принялась закапывать могилку. Упав на свежий холмик, она прильнула к земле лицом и ещё долго лежала так, плакала, а потом, вконец обессиленная, уснула.

Проснулась Иринушка от того, что кто-то тронул её за плечо. Она вздрогнула, подняла голову и упёрлась сонным взглядом в круглые жёлтые глаза с продольными зрачками – прямо перед ней сидела огромная жаба. Её влажная серо-зелёная кожа была покрыта буграми и бородавками, мощное тело то вздувалось, точно огромный шар, то оседало к земле. Иринушка, обуреваемая диким страхом, закричала, вскочила на ноги, бросилась бежать прочь.

Но пока она спала, над лесом поднялся, завыл ветер, он раскачивал осины, обрывая с них последнюю серую листву, переплетал между собой еловые ветви. Бежать было тяжело, Иринушка то и дело падала, запинаясь о кочки и коряги, путаясь в своём длинном платье. Огромная жаба прыгала за ней, громко квакая. А потом появились другие жабы – они будто выскакивали из-под земли, их становилось всё больше. Громкое нестройное кваканье слышалось повсюду, оно окружало Иринушку со всех сторон, оглушало её.

— Аааа! Сгиньте, проклятые! – закричала она.

Но жабы ползли на подол платья, взбирались выше, на плечи и голову, касались лица холодными бородавчатыми телами. Иринушка крутилась во все стороны, пытаясь скинуть их с себя, высвободиться, но их становилось всё больше, они душили её своими скользкими телами.

— Господи, помоги! Да что же это за наваждение? – взмолилась женщина.

Запутавшись в подоле, она упала на землю и с ужасом поняла, что не может больше подняться – жабы придавили её к земле. Побарахтавшись ещё немного, Иринушка уткнулась лицом в землю и лежала так, едва дыша. Она открыла рот, чтобы вдохнуть побольше воздуха, и тут же в него заползла жаба. Женщина пыталась вытолкнуть её языком, но не могла, жаба намертво застряла во рту. Сердце бешено колотилось в груди Иринушки. В голове мелькнула мысль, что это её конец. Это тот конец, который она заслужила! От удушья в глазах потемнело, тело стало слабеть. Иринушка закрыла глаза, перестав бороться.

И тут в лесу раздался пронзительный крик:

— Мама! Маменька! Где ты?

Услышав тонкий, детский, до боли знакомый голосок, Иринушка встрепенулась, задёргалась всем телом из последних сил. Василиса! Но как она здесь оказалась?

— Мама! Мама! – голосок звучал всё ближе.

Когда Василиса подбежала совсем близко, Иринушка услышала, как она взмолилась:

— Сестрицы, что же вы наделали? Жабья царевна, молю, не губи мою маму! Она добрая, она хорошая! Она никому зла не желает! Не губи, прошу! На, возьми лучше мою куколку, только отпусти мою маменьку!