Черная рябь

Василий провёл рукой по свежей ране, и его пальцы испачкались в крови. Иринушка глухо охнула, встала и попыталась поймать дочь, которая ловко уворачивалась от неё. Лицо девочки исказила улыбка – не то озорная, не то злобная. Василий какое-то время наблюдал за этой кутерьмой, а потом стукнул кулаком по столу и гаркнул зычным басом:

— А ну успокоились обе! Марш на печь, Василиска! А ты, жена, сядь на лавку, не мельтеши!

Это и вправду помогло. Василиса испуганно замерла на месте, глядя на отца большими голубыми глазами, Иринушка тут же подхватила её на руки и усадила на печь. Девочка повозилась там немного, а потом спряталась под одеялом с головой.

Иринушка обернулась к мужу, лицо её озарила счастливая улыбка.

— Вернулась наша девочка! Счастье-то какое, правда, Васенька? Теперь заживём, как раньше!

Она вытерла слёзы, выкатившиеся из глаз, и пошла накрывать на стол. А Василий с мрачным лицом смотрел на печь, где сидела девочка, которая совсем не была похожа на их умную и спокойную дочку.

— Хотелось бы зажить, как раньше, да уж вряд ли получится.. – вздохнул он.

* * *

Время в деревне бежит быстро – так, что не угнаться за ним. Дни сменяются, уносят с собой прошлое и приносят новое: дела, хлопоты и заботы. Даже сплетни и пересуды, и те не вечны и вскоре сменяются. Прознав про загадочное возвращение домой Иринушкиной дочки, люди какое-то время шушукались между собой, провожали Иринушку и Василия любопытными взглядами, а потом успокоились, стали мусолить очередные сплетни и коситься на других.

До происшествия с Василисой семейная жизнь Иринушки и Василия вовсе не была похожа на сказку, но у них в доме всегда было хорошо. А туда, где лад да порядок, всегда хочется возвращаться, ведь там ждут тёплые объятия, добрые улыбки и горячая еда.

Вот только теперь Василию вовсе не хотелось идти домой. С тех пор как дочь вернулась из леса, в их избе вечно царил бедлам. Некогда спокойная и послушная девочка теперь только шалила и озорничала, а когда её бранили, так и вовсе принималась вредничать. Пока Василий ездил по ярмаркам, а Иринушка хлопотала по хозяйству – кормила скотину, ходила на колодец за водой или стирала бельё на реке, – Василиса прыгала по избе и с жутким хохотом бросала на пол всё, что попадало ей под руку. Несколько раз она сбегала из дому, её ловили на улице соседские бабы и за руку приводили к Иринушке. Тогда женщина начала запирать дочь на замок, но скоро Василиса научилась распахивать створки и выпрыгивала на улицу из окна.

Однажды соседка вновь привела Василису за руку к Иринушке, которая полоскала бельё на речке. Взглянув на чумазое лицо дочери, на платье, порванное и перепачканное в грязи, Иринушка не выдержала, разрыдалась у всех на глазах. Бабы тут же подняли головы и стали переглядываться с любопытством. Потом побросали бельё на деревянный помост и тревожно зашептались. Некоторые из них подошли к плачущей Иринушке, обступили её тесным кружком и заговорили по очереди.

— Девку-то твою будто подменили, Иринушка! Была нормальная, стала бесноватая!

— Смотрим на неё, будто она, а будто и не она.

— Ох, как жаль дитятко твоё! Испортили её!

— Поди, порчу кто навёл?

— Не выдумывайте, бабоньки, кто порчу в лесу наводит?

— Дак ведьма, поди, какая..

— Не выдумывайте, нет там ведьм!

— А что тогда с девкой приключилось? Она сама не своя стала! Глянь, и глазищи одичалые!

— Нечисть в неё в лесу вселилась, вот что.

— Какая-такая нечисть?

— А вот такая! Мало что ли нечистой силы по нашим лесам бродит?

— Ох, ох.. Типун тебе на язык!

— А мне-то за что? Что вижу, то говорю!

— Жалко дитятку, такая смирная, хорошая девочка была..

— И вправду нечистая сила в ней сидит!

Хор встревоженных голосов окружал Иринушку со всех сторон. А она, держа Василису за руку, смотрела то на одну бабу, то на другую, и рот её кривился, открываясь всё шире. Они стояли перед ней с закатанными по локоть рукавами, заправленными за пояс юбками, лица у всех были румяными и потными, а глаза – сочувствующими и любопытными.

— Нечисть говорите? – прошептала Иринушка, и глаза её яростно сверкнули.

Бабы в ответ ещё пуще заохали, закивали головами.

— Вот я вам покажу нечисть, сплетницы проклятые! – закричала Иринушка и замахнулась кулаком, будто хотела ударить кого-то из них. – Испуг у неё! Обычный испуг! Молитвы на неё пошепчу и пройдёт всё, вот увидите!

Бабы замолчали, обиженно переглянулись, а потом разошлись по разным сторонам, склонились вновь с бельём к воде, подняв кверху широкие, округлые зады. Иринушка бросила недостиранное бельё в корзину и, схватив дочь за руку, пошла прочь. Она злилась на баб, Василису и саму себя. Щёки её пылали от гнева, и она так крепко сжимала тонкую ладошку дочери, что та пищала от боли, но Иринушка не ослабляла хватку, тащила девочку за собой. Дома она бросила корзину с бельём в угол, схватила с кухни полотенце и принялась изо всех сил хлестать им увёртывающуюся от ударов Василису.

— Ах ты, поганка! Ах ты, вредная, непослушная девчонка! Ах ты, гадина этакая! Мать-то тебе совсем не жаль? – сквозь слёзы выкрикивала Иринушка при каждом ударе.

В это время в дом вошёл Василий. Увидев, что творится дома, он решил, что жена сошла с ума. Подбежав к ней, он обхватил её крепко руками, прижал к стене. Василиса взглянула на отца диким взглядом, взвизгнула и запрыгнула на печь. Мужчина вырвал из рук жены полотенце и резким движением развернул её к себе.

— Ты чего это, Иринушка? Ты же едва не убила Василиску нашу! Что за чёрт в тебя вселился, жена? – спросил он, сурово сдвинув густые брови.

— Это не в меня, это в неё.. – выговорила Иринушка.

Она посмотрела на мужа затуманенным взглядом, оттолкнула его руки и осела на пол. Дыхание её было тяжёлым, грудь часто вздымалась и опускалась. Она провела рукой по взъерошенным волосам, прижала ладонь к груди.

— Устала я с ней, Васенька.. – выдохнула она.

— Это дочь наша! Не какая-нибудь девчонка-приблудыш! Ты её в муках смогла выродить, значит, и воспитать сможешь, – строго ответил Василий.

— Не могу я больше.. – снова прошептала Иринушка.

— Можешь. Ты сильная. Ты мать.

— Да.. – горько усмехнулась Иринушка. – Сильнее матери никого в мире нет.

Василий поднялся и не спеша, с задумчивым видом разжёг огонь в печи и поставил чайник. Потом он снова подошёл к жене.

— Всё наладится, – тихо сказал он. – Вот сейчас как выпьём таволги, так и на душе спокойнее станет и переживания все тут же уйдут. Давай-ка, Иринушка, садись за стол.