Черная рябь

Глава 1 Две дочери

Лес у Зелёного озера тревожно шумел. Беспокойный ветер трепал кусты, обрывая с них зелёную листву, кружа её между высокими, шероховатыми стволами высоченных елей и сосен. Бескрайние топи, тянущиеся вдаль до самого горизонта, укрылись плотным туманом, который не смог бы рассеять даже самый сильный ветер.

Вода у берегов, поросших рогозом, потемнела до черноты, пошла крупной рябью. Птицы притихли, звери попрятались в норы, прижались к земле, и только озёрные жабы громко и пронзительно квакали. Яркая молния рассекла небо огненной вспышкой, и тут же землю сотряс мощный раскат грома. Ураган набирал силу, будто хотел сравнять всё кругом с землёй.

Лес шумел.. Он всегда шумел, когда что-то случалось. Жуткое, страшное предательство сегодня произошло здесь. Мать с надвинутым на лоб платком принесла на руках своё новорождённое дитя и положила маленький кулёк в густые кусты у самого берега. Она не плакала, её щёки были сухими, а в тёмных глазах не было ни капли жалости или сожаления. Торопливо оглянувшись по сторонам, она бросилась бежать прочь и бежала так быстро, как только могла, не оглядываясь, зажав уши, чтобы не слышать громкого, пронзительного плача оставленного на берегу младенца. Когда шаги её стихли, ветер взревел во всю мощь и началась гроза. Непогода была поистине страшной, но ещё страшнее была материнская нелюбовь, которая, словно ядовитый дым, отравила воздух вокруг..

Брошенное дитя надрывалось от плача: маленькое круглое личико посинело, сморщилось, тельце затряслось в судорогах, тонкий голосок превратился в хрип. Когда ураган стал совсем яростным, кусты рядом с ребёнком зашевелились, листья рогоза раздвинулись. На кричащее дитя уставились круглые жёлтые глаза. И вскоре две худые длинные руки схватили маленький кулёк, подняли с влажной земли и крепко прижали к впалой, обвислой груди. У озера буйствовала гроза, а странное существо с несоразмерно большой головой, вытянутыми конечностями и зелёной пупырчатой кожей, сгорбившись, прыгало по высокой траве, издавая громкие пронзительные звуки, похожие на кваканье.

Младенец притих в крепких объятиях, успокоился, сунул в рот кулачок. Существо замерло на миг, остановившись на самом краю высокого обрыва. А потом прыгнуло в воду, прижав к груди свою маленькую ношу, и тут же ушло на дно. Круги на воде поползли в разные стороны, слились с крупной рябью волн, гонимых ветром к берегу..

Ураган ещё долго буйствовал над лесом и озером, ломая и вырывая с корнями кусты и деревья, кружа в воздухе листья и гнилые коряги. Потом всё стихло так же внезапно, как и началось. В синих сумерках, медленно опускающихся на землю, заквакали на разные лады лягушки, и где-то в вышине запела свою вечернюю грустную песнь озёрная камышовка. Лес затих, погрузился в сон, укутавшись густыми сумерками. Всё у Зелёного озера стало как прежде, будто ничего и не случилось.

* * *

Пять лет спустя

В окне дома на самом краю деревни виднелся тусклый свет. Осенняя ночь уже давно заволокла извилистые улочки густым холодным туманом, в темноте виднелись лишь иссиня-чёрные силуэты деревянных домов. Деревня спала, укрытая тишиной. Даже собаки и те не лаяли – прятались в деревянных будках или под крылечками, спали, прикрыв носы всклокоченными хвостами. Ночь плыла над деревней, посылая всему живому крепкий сон, но в домике у самого леса не спали: около дрожащего огонька свечи сновала тёмная тень. Седовласая старуха ходила по избе, скрипя половицами, шептала что-то неразборчивое под нос, шумно, со свистом вздыхала.

Старуха была не одна, из тёмного угла кухни доносились глухие стоны. Молодая обнажённая женщина сидела на полу, её пропитавшаяся кровью сорочка лежала рядом. Тяжёлая грудь, прикрытая длинными чёрными волосами, свисала до круглого беременного живота.

— Воды.. Дай воды.. – прохрипела женщина, глядя умоляющими глазами на старуху.

Та зачерпнула деревянным ковшом воды из ведра, стоящего у дверей, и поднесла ковш к сухим, потрескавшимся губам женщины. Сделав несколько жадных глотков, роженица снова застонала. Старуха вытерла пот с измученного лица, похлопала женщину по спине, а потом, согнувшись, заглянула туда, откуда должен был выйти ребёнок.

— Терпи, Иринушка, недолго мучиться осталось.. – тихо проговорила она.

— Да как такое вытерпеть, бабушка Пелагея?! Хуже смерти эта мука! – закричала женщина.

Старуха строго взглянула на неё, покачала головой.

— Ой, дура-дура! Не для себя ведь терпишь! Для дитятки! – проворчала она. – Ради дитятки родимого любая мать вытерпит в сто крат больше мук, чем ради себя самой.

— Не могу больше, не могу! – рычала женщина, упираясь горячим лбом в край лавки.

Лицо старой повитухи Пелагеи сморщилось, она тихонько рассмеялась.

— Вот увидишь личико своего дитятка и все муки разом позабудешь. Всё сможешь, милая ты моя, всё сможешь. Недолго осталось мучиться.

Лицо молодой роженицы покраснело от напряжения. Одна за другой мощные потуги выталкивали из её чрева ребёнка, и вот он наконец появился на свет. Тяжело дыша, Иринушка с облегчением ждала первый детский крик, но в избушке вдруг повисла странная тишина. Молодая мама испуганно посмотрела на старуху. Та склонилась к младенцу, лежащему на полу, и что-то делала с ним.

— Бабушка Пелагея? – позвала Иринушка.

Голос её, охрипший от крика, задрожал, на душе стало нехорошо.

— Погодь! Пуповину распутываю. Вот ведь горюшко – завязалась узлом прямо на шейке! – ответила старуха.

Освободив младенца от толстой пуповины, она перерезала её ножом, а потом взяла неподвижное тельце и принялась трясти его, растирать и похлопывать. Склонившись к крошечной, слегка вытянутой головке, покрытой светлыми волосами, повитуха прочитала несколько молитв, но всё было без толку – ребёнок не шевелился, не кричал, личико его было синим и безжизненным. Положив маленькое тельце на стол, старуха обернулась к бледной как снег Иринушке.

— Ох, бедняжка! Как и сказать тебе такое? – она замолчала, но потом продолжила. – Помер твой младенчик. Зря только мучилась..

Иринушка вскочила на ноги, почувствовав, как вниз по голым ногам потекла тёплая кровь.

— Да куда ж ты? Стой! – голос повитухи стал строгим. – Послед ещё не вышел! Навредишь себе и следом за ребёнком издохнешь!