Черная рябь

Иринушка перевела взгляд на свою дочь. Впервые она видела её так близко. Женщина ахнула, прижав ладони к губам, сердце застучало в груди громко и неистово. Всё от того, что эта красивая, высокая, темноволосая девушка была похожа на Василису так сильно, будто у них было одно лицо на двоих.

— Доченька.. – прошептала Иринушка.

— Чего ты там шепчешь? Говори, кто ты такая! – закричала Неждана.

Иринушка с трудом поднялась на ноги. Промокшая насквозь одежда стала тяжёлой, потянула книзу, потоки воды потекли по ней тонкими ручьями. Жабья царевна медленно шла к ней, и вода вокруг неё пенилась и вздымалась волнами. Ног Иринушки что-то коснулось, она глянула вниз и вскрикнула от ужаса – под водой плавали жабы, и было их так много, что они переплетались друг с другом, свивались в клубки. Она выскочила на берег, отряхиваясь, ей казалось, что жабы проникли под одежду и сейчас касаются её кожи своими холодными, бородавчатыми телами.

— Кто ты? – снова спросила Неждана, взгляд её потемнел.

Иринушка вздрогнула, подняла бледное, испуганное лицо и ответила:

— Я твоя мать..

— Что? – закричала Жабья царевна, нахмурившись.

Голос её прозвучал так громко, что на несколько мгновений всё вокруг смолкло, даже вода перестала плескаться о берег. Только маленькая Уленька всё кричала от голода, холода и страха. Неждана сморщилась, небрежно коснулась ладонью лица девочки, и та умолкла, закрыла послушно глаза, как будто уснула.

— Прошу, не трожь дитя! – взмолилась Иринушка. – Я всё тебе расскажу, во всём покаюсь, только не губи Уленьку! Она ни в чём не виновата.

Неждана вышла на берег, положила спящую малышку у самой воды и вновь взглянула на Иринушку. Та содрогнулась – глаза Жабьей царевны были полны ненависти, брови сурово нахмурились, губы сжались. Женщина проглотила ком, подступивший к горлу, прокашлялась и заговорила:

— Много лет назад я родила тебя, будучи незамужней девицей, родила в тайне от всех. Чтобы избежать людской молвы и позора, я отнесла тебя сюда, к Зелёному озеру. Отнесла и оставила.

— Но почему? – в голосе Нежданы послышалось искреннее удивление.

Иринушка сжала кулаки, ногти больно впились в мякоть ладони.

— Потому что ты могла мне сломать всю жизнь. Родить незамужней – это ведь хуже смерти.

— Ты меня совсем не любила? – Неждана пристально посмотрела на Иринушку.

— Любила, но..

Женщина всхлипнула, не зная, как выразить словами своё раскаяние.

— Но себя ты любила больше, – закончила за неё Неждана.

— Нет! – яростно воскликнула Иринушка. – Просто тогда я была слабой. Испугалась позора.

— А зачем ты сейчас сюда явилась? Решила прощение моё вымолить? Чтобы тебе жить стало легче? – язвительно спросила она.

— Нет. Я за внучкой пришла, – прошептала Иринушка. – Василиса – моя дочь, она твоя родная сестрица. А Уленька – моя внучка и твоя племянница.

По щекам женщины потекли крупные прозрачные слёзы. Глухие рыдания вырвались из груди, тело затряслось. Иринушке стало так худо, что в голове её мелькнула мысль, что она сейчас просто умрёт от терзающих душу чувств.

— Молю тебя, не губи ни в чём неповинного ребёнка!

Неждана смотрела на неё глазами Василисы. Но никогда Иринушка не видала, чтобы в человеческом взгляде было столько ненависти и зла. Если бы пламя, горящее в глазах Нежданы, вышло наружу, оно вмиг спалило бы всё вокруг дотла.

Чем ближе подходила Жабья царевна, тем сильнее менялось её лицо. Красота, которая поразила Иринушку, испарилась, и теперь перед ней было истинное лицо загубленной дочери, которое пугало её. Его и лицом-то сложно было назвать – так, жуткая маска, лишь отдалённо похожая на человечий облик. Серо-зелёная кожа местами сгнила до кости, нос впал, губы иссохли, обнажив большие чёрные зубы, глаза застыли и страшно выпучились – такой была её старшая дочь. Нежить, взращённая другой нежитью!

Неждана склонилась над трясущейся Иринушкой, в ноздри которой ударил приторно-сладкий запах гнилой плоти и озёрной воды.

— Страшно тебе, маменька? Страшно с такой дочкой рядом стоять? – спросила Неждана.

— С-страшно, д-дочка, – прошептала Иринушка, заикаясь на каждом слове. – Н-но я это заслужила – этот страх. Можно сказать, я всю жизнь с ним прожила. Если б только можно было повернуть время вспять..

Неждана хмыкнула, отстранилась от женщины и проговорила с напускной, неискренней нежностью:

— Так тебе жалко меня, маменька? Сейчас тебе жалко меня?

— Жалко, дочка! – с надрывом воскликнула Иринушка.

Ночная тьма медленно опускалась на воду, окрашивая всё вокруг в тёмно-серый цвет. В кустах зашевелились тени, они поползли к Иринушке, пытаясь проникнуть под одежду и дальше – под кожу, чтобы завладеть её душой. Всё здесь было страшным и пугающим, но больше всего её пугала сама Жабья царевна, которая смотрела на неё бездушным, неживым взглядом.

Иринушка скосила глаза, чтобы взглянуть на маленькую внучку, которая так и лежала с закрытыми глазами у холодной воды, и из её груди вырвался пронзительный, жалобный стон. Куда ни глянь – она кругом виновата, перед всеми есть её вина: и перед мёртвой Нежданой, и перед Василисой, которая наверняка уже покоится бездыханная на дне озера, и перед маленькой Уленькой, пока ещё живой, но покорно лежащей на холодной земле и ждущей своей страшной участи. Иринушка была виновата, и эта вина её сейчас придавила к земле своей непомерной тяжестью. Вспомнились слова ведьмы Матрёны: «Ты этим поступком прокляла весь свой женский род..» Ведьма была права.

Иринушка склонила голову, из глаз её потекли слёзы. Плеча её что-то коснулось, и женщина вздрогнула, увидев рядом с собой руку, покрытую лоскутами гнилой кожи. Говорят, мать смотрит на ребёнка сквозь любовную пелену, от того собственное дитя всегда прекрасно. Но что если дитя настолько уродливо, что даже любовная пелена падает с глаз? Иринушка задрожала всем телом, когда Неждана, обхватив её заплаканное лицо, прошептала:

— Обними меня, маменька! Я так долго этого ждала.

Женщина стояла, не двигаясь. От страха руки не слушались. Но, собравшись с силами, она всё же обхватила Неждану за плечи, прижала её к груди. Объятия нежити были холодными, Иринушка закрыла глаза и стала гладить мёртвую дочь по волосам.

— У Василисы был дом и родители, а у меня не было ничего. Ты ей подарила всю свою любовь, а мне не дала ни капли. Она провела с тобою много лет, я же не провела с тобою ни дня. Её ты вырастила, а меня выбросила!