Голос нации

Она посмотрела на свои руки. Грязные, в крови и саже. Маникюр, который стоил двести долларов, был уничтожен. Теперь она одна. Никаких самолётов. Никаких бункеров для избранных. Только старая «Тойота» и испуганный сантехник Гэри у ворот.

Тереза медленно выдохнула. В её взгляде, устремлённом на горящий камин, что-то изменилось. Страх выгорел. Осталась холодная, злая пустота. Она наклонилась, подняла с пола чью-то оброненную зажигалку, тяжёлую, золотую Zippo. Щёлкнула крышкой. Огонёк вспыхнул.

— Второй акт, значит, — прошептала она. — Ну что ж, Маркус. Посмотрим, кто доживёт до финала.

Женщина резко развернулась и пошла к выходу. Не бегом, а быстрым, уверенным шагом. Босые ноги больше не чувствовали боли. Она возвращалась к машине. У неё был транспорт. У неё был водитель. И у неё была цель, выжить назло им всем. Назло Маркусу, назло русским, назло Богу.

Она вышла на крыльцо. Гэри всё так же сидел в машине, вцепившись в руль. Увидев её, он встрепенулся.

Тереза подошла к пассажирской двери, рывком открыла её и села.

— Где самолёт? — спросил Гэри, глядя на неё с надеждой. — Они возьмут нас?

Женщина посмотрела на него. В этот момент она окончательно похоронила Терезу Мэй, телезвезду.

— Самолёта нет, Гэри. Нас никто не ждёт.

Гэри побледнел.

— Тогда… что нам делать? Мы умрём здесь?

— Нет, — твёрдо сказала она. — Мы уезжаем. Сейчас. Разворачивайся.

— Куда?

— Подальше отсюда. На запад. В горы. В Аппалачи. Туда, где нет городов, нет баз и нет людей.

Она откинулась на сиденье и закрыла глаза.

— Поехали, Гэри. Спектакль окончен. Начинается реальность.

Двигатель «Тойоты» работал на холостых оборотах, наполняя салон мелкой вибрацией. Гэри уже положил руку на рычаг переключения передач, готовясь развернуть машину и увезти их в призрачную безопасность гор, как вдруг в боковое стекло со стороны пассажира постучали. Звук был резким, костяным. Тук-тук-тук. Не просьба, а требование.

Тереза вздрогнула, болезненно схватившись за сломанное ребро. Из темноты, соткавшись из ничего, возникла фигура. Мужчина. Высокий, подтянутый, в безупречно сидящем чёрном костюме, который казался неуместным в этом аду из грязи и паники. В левой руке он держал матовый титановый кейс, пристёгнутый к запястью наручником.

Гэри испуганно дёрнулся, но Тереза, ведомая инстинктом, чуть опустила стекло. В нос ударил запах гари, смешанный с дорогим одеколоном «Tom Ford».

— Мисс Мэй, — произнёс мужчина.

Голос был ровным, лишённым эмоций, как у голосового помощника.

— Я слышал ваш разговор с мистером Саймонсом. Вы ищете выход.

Тереза всмотрелась в его лицо. Холодные серые глаза, волевой подбородок, ни капли пота на лбу. Он выглядел как человек, который не просто знает, где выход, но и держит от него ключи.

— Кто вы? — спросила она, чувствуя, как сердце, только что готовое смириться с концом, вновь забилось в бешеном ритме надежды.

— Меня зовут Кевин Соммерс. Я начальник службы безопасности Артура Варенберга.

Варенберг. Фамилия вспыхнула в её памяти неоновой вывеской. Медиамагнат, инвестор, владелец частных военных компаний. Человек, чьё состояние оценивалось в цифрах, которые сложно представить.

— И вы… вы нам поможете? — дрогнул голос Терезы.

Соммерс скользнул взглядом по салону старой «Тойоты», задержавшись на перепуганном лице Гэри, затем снова посмотрел на Терезу. Он коротко кивнул.

— Мистер Варенберг ценит профессионалов. Он считает, что ваш голос может пригодиться в… новом мире. Но времени нет.

Не дожидаясь приглашения, он открыл заднюю дверь и скользнул на сиденье. Салон сразу стал теснее. От Соммерса веяло холодной уверенностью.

— Езжайте вон за тем чёрным «Subaru», — скомандовал он, указывая на внедорожник, который только что выехал из боковых ворот поместья, ослепляя их красными стоп-сигналами. — Не отставать. Дистанция пять метров.

Гэри, всё ещё находясь в ступоре, посмотрел на Терезу. Та кивнула, глазами умоляя его подчиниться.

— Делай, что он говорит, Гэри. Пожалуйста.

«Тойота» дёрнулась и покатила по гравию вслед за внедорожником охраны. Они миновали кованые ворота, оставив позади особняк Саймонса, памятник уходящей эпохе.

— Куда мы едем? — спросила Тереза, оборачиваясь назад.

Боль в ребре стала тупой, фоновой.

— Здесь есть частный аэродром, старый, времён Второй мировой, но с удлинённой полосой, — ответил Соммерс, проверяя что-то на своём защищённом планшете. — В пяти милях к востоку. Там ждёт борт. Мы взлетаем через пятнадцать минут.

Машина выехала на дорогу. Это была уже не та пустынная грунтовка, по которой они приехали. Они влились в поток на шоссе местного значения. И это было страшно.

Дорога была забита. Бесконечная вереница машин ползла на север. Кто-то ехал по обочине, кто-то шёл пешком, таща за собой чемоданы, детей, тележки из супермаркетов. Люди бежали от огненного столба, который всё ещё подпирал небо на юге. Лица пешеходов, освещённые фарами, были масками ужаса.

Гэри вцепился в руль, стараясь не смотреть на тех, кто стучал ладонями по стёклам их машины, умоляя остановиться.

— Держитесь бампера «Subaru», — жестко напомнил Соммерс. — Если нас отсекут, они не будут останавливаться, чтобы нас ждать.

В салоне повисла тишина. Мимо проплывали фермы, тёмные дома. Мир умирал, но делал это в странном, замедленном темпе.

— Что случилось? — наконец спросила Тереза.

Ей нужно было знать. Профессиональная деформация требовала анализа даже на краю могилы.

— Почему они решились? Почему сейчас? Разведка молчала…

Соммерс оторвался от планшета. В зеркале заднего вида Тереза поймала его тяжёлый взгляд.

— Разведка не молчала, мисс Мэй. Просто никто не хотел слушать. Нельзя вечно дразнить медведя палкой через забор и надеяться, что забор выдержит.

— Это всё политика Джонса, — неожиданно зло встрял Гэри.

Голос мужчины дрожал от напряжения.

— Он слишком слабый президент… А ещё этот удар по Ирану… Говорили же, что это перебор! Что русские впишутся! А теперь что? Моей Линды больше нет из-за их грязных игр!

В машине стало тихо. Гэри тяжело дышал. Его костяшки пальцев побелели. Ни Тереза, ни Соммерс не ответили ему. Спорить о политике мертвецов было бессмысленно. Президента Джонса, скорее всего, уже не существовало. Либо он стал пеплом в Белом доме, либо крысой, дрожащей в бункере под горой. В любом случае, он больше не имел значения.