Жабья царевна

В груди у Игната все затрепетало, он обхватил возлюбленную за талию и осторожно положил на мягкую траву. Поцелуи их были страстными и ненасытными, оба истосковались друг по другу за долгую зиму. Вот уже нарядный кокошник спал с головы Василисы, а расшитое лентами платье она скинула сама и положила на траву. У Игната закружилась голова от ее близости – теплой, манящей, желанной. Ее сладкий запах снова окутал его, опьянил.

— Подожди, – вдруг сказала Василиса, накрыв ладонью губы Игната, – Спросить хочу.

— Спрашивай! – ответил он, тяжело дыша.

— Ты теперь муж мне? Навсегда со мною останешься?

Спроси она в тот момент, что угодно, Игнат, в порыве страсти, все равно бы ответил согласием. Он отчаянно затряс головой.

— Да, да.. Я без тебя больше ни минуточки не проживу, Василиса! Сохну я без твоей любви! Умираю!

Он хотел притянуть ее к себе, прильнуть губами к ее телу, он жаждал насытиться ею досыта, но Василиса вновь отстранилась и обхватила руками его пылающее лицо.

— А что я попрошу у тебя – сделаешь? – тихо спросила она.

Лицо ее стало серьезным, темные брови сдвинулись к переносице, алые губы плотно сжались. Изнемогая от страсти, Игнат выдохнул:

— Да, проси чего хочешь! Все сделаю.

— Дитя свое у жены забери и сюда принеси.

Игнат уже раскрыл было рот, чтобы согласиться, но тут до него дошел смысл слов Василисы и он замер с открытым ртом.

— Зачем тебе дитя? – медленно спросил он.

Девушка улыбнулась загадочно, и почудилось Игнату в ее улыбке что-то темное, недоброе, сразу нехорошо стало на душе. Он обернулся – кругом все заволокло белым туманом, ничего стало не видать – ни озера, ни леса. Если теперь бежать отсюда, он даже не знает, в какую сторону надо бежать. Игнат хотел встать, но Василиса уже вновь обвила руками его шею, положила голову на плечо. И опять у него голова пошла кругом от любви к этой странной, загадочной женщине.

— Я, Игнат, пустая, не смогу тебе ребеночка родить. Будем твою дочку, как свою собственную растить. Забери ее у жены, и будет она наша с тобой! – ласково прошептала она ему на ухо.

В иной раз Игнат бы задумался о жене – каково ей будет остаться одной без родимого дитя, но теперь Василисины чары окончательно околдовали его. Он потерял разум от любви. У мужчин так часто бывает.

— Хорошо, любимая, – с хриплым стоном выговорил он, – все сделаю, как ты скажешь!

— Вот и хорошо! – радостно воскликнула Василиса.

Она опустилась в мягкую траву и увлекла за собой Игната, ему показалось, что он проваливается все глубже и глубже – в бездонный черный омут..

* * *

Несколько дней провел Игнат с Василисой в лесу. Он перестал считать дни и часы, не понимал, утро сейчас или ночь, не помнил, когда последний раз что-то ел и пил. Ему ничего и не хотелось, он жаждал лишь без конца сжимать Василису в объятиях и целовать ее прекрасное лицо.

Иногда он, очнувшись от тяжелой дремы, выбирался из объятий спящей Василисы, – уставший, обессиленный, и еле-еле полз к берегу. Там, свесив руку, он зачерпывал пригоршню озерной воды и жадно пил. Вода была невкусная, мутная, пахла тиной, но Игнат ничего этого не чувствовал. В редкие моменты просветления он понимал, что с ним творится нечто странное и нехорошее, но ничего не мог поделать с этим.

— Скоро познакомлю тебя с тетушкой! – говорила ему Василиса, когда мужчина чуть ли не ползком возвращался в ее объятия, и он радостно и послушно кивал головой.

Игнат любил Жабью царевну и понимал, что эта любовь его убивает. Но ничего не мог с этим поделать. Несколько раз ему вновь мерещилось вместо красивой невесты жуткое существо, которое тянет к нему руки-щупальца, но, стоило зажмурить глаза, как видение исчезало. Игнат был уверен, что все это от того, что нечисть хочет запугать его, прогнать из леса. Вот только он не уйдет. Василиса манила и притягивала его к себе. Любовь – это такая сила, которая сильнее всего на свете, теперь Игнат это точно понял. Все, чего ему хотелось – лежать в высокой траве, вдыхать сладкий женский запах и целовать алые губы. Этим невозможно было насытиться.

Единственное, что раздражало Игната – это бесконечное, противное кваканье. Оно постоянно доносилось отовсюду, окружало их с Василисой даже в самые нежные и трепетные моменты. Иногда это так злило Игната, что он хватал комок сухой земли и яростно бросал его в сторону, откуда слышались звуки. Но Василиса тут же хмурилась и стыдила его:

— Не обижай моих сестриц, Игнат!

— Слушаюсь, моя Жабья царевна! – страстно шептал он ей на ухо, а потом клялся, что больше такого не повторится.

И все же, как ни старался он привыкнуть к Василисиным «сестрицам», ничего у него не вышло. Большие, коричневые жабы вызывали в нем чувство гадливости, его передергивало, если какая-то из-них дотрагивалась холодным, толстым, бородавчатым телом до его кожи. А Василиса спокойно брала жаб в руки, даже целовала их.

— Ты привыкнешь! – улыбаясь, успокаивала его Василиса.

И мужчина верил.

— Когда пойдем знакомиться с тетушкой? – спросил однажды Игнат, когда они с Василисой лежали в траве и смотрели на белые облака, плывущие по небу. Вода Зеленого озера звонко плескалась о берег, вдалеке крякали утки, а где-то совсем рядом раздавалось ненавистное кваканье – громкое, хриплое, отчаянное.

— К тетушке отправимся сразу, как ты принесешь сюда ребенка! Заживем, как семья! – незамедлительно ответила она.

Игнат удивленно взглянул на любимую. Он уже позабыл о своем обещании, но любовный морок и сейчас позволил ему представить, что забрать дочь у жены вполне реально. Уленька еще мала, она и вовсе не поймет подмену. В том, что Василиса станет его дочери хорошей матерью – в этом у Игната сомнений не было.

— Завтра же схожу за Уленькой, – сказал он и притянул к себе Василису.

Она широко улыбнулась и с довольным видом устроилась у него на груди. Игнат мечтательно смотрел в небо, представляя, как хорошо и счастливо они заживут втроем. Он представлял, что выстроит на берегу Зеленого озера большой, крепкий дом, и Уленька будет расти здесь счастливой и здоровенькой, резвясь и играя на лесных полянах. Игнат улыбался блаженной улыбкой, перебирая длинные волнистые локоны любимой, а Василиса лежала на его груди с серым, гнилым лицом, взгляд мутно-желтых выпученных глаз замер, открытый рот исказился в жуткой гримасе, а вывалившийся наружу язык черной змеей ползал по обнаженной груди Игната..

* * *