Жабья царевна

Глава 10

Было еще совсем темно, когда Иринушка подошла к дому Матрены и Якова Афанасьича. Она тихонько постучала в дверь и отошла от нее на пару шагов. В последний раз ведьма была не в духе, разозлилась непонятно из-за чего и прогнала их с Василисой, запретив им впредь являться к ней. Но теперь Иринушке некуда было деваться. Ей нужна была помощь или хотя бы совет той, которая видит и чует больше, чем обычные люди.

Подышав на озябшие руки, Иринушка подошла к двери и постучала еще раз. За дверью послышались лёгкие, торопливые шаги, засов, тяжело сдвигаясь, скрипнул, дверь распахнулась, и перед Иринушкой предстала красивая молодая девушка. Густая русая коса ее была уложена вокруг головы, как корона. Она кивнула в знак приветствия, и у Иринушки по спине прошел озноб.

— Здравствуйте.. Мне бы увидеть Матрену, – растерянно проговорила женщина, обхватывая себя руками.

— Милости прошу, проходите, я ее позову! – тонким, приятным голосом ответила девушка и запустила Иринушку в дом.

Иринушка оказалась в доме, но по-прежнему дрожала. Перед глазами стояло личико новорожденной внучки, и она никак не могла унять волнение, то и дело вздыхая. Еще и тут как будто было зябко. Печи, наверное, еще не затопили..

— Опять ты, бабонька? – вдруг услышала она вместо приветствия и вздрогнула от неожиданности, – Чего тебе опять здесь понадобилось?

Матрена встала посреди кухни, окинула недовольным взглядом поникшую женщину и снисходительно кивнула. Иринушка не могла не заметить, как красива ведьма, будто годы ее не вперед идут, а вспять. Ни седого волоска в темной косе, ни единой морщинки на лице. Она, по сравнению с Матреной, казалась совсем старой.

— Лесана! – окликнула ведьма молоденькую девушку, – Иди пока скотине корм задай! Чего встала?

Девушка еще раз доброжелательно посмотрела на Иринушку, потом на Матрену – дерзко, с вызовом, слегка поклонилась и вышла.

— Помощница? – шепотом спросила Иринушка.

— Кабы там! Невестка! Из самого Северного леса пожаловала! Степушку моего заблудшего вывела из леса, да с ним и осталась. Мнит о себе Бог знает что! Никакого уважения. Но сын любит ее без памяти. Вот, к свадьбе готовимся, – недовольно проговорила Матрена.

— Вот как! – удивилась Иринушка и поспешно добавила, – Поздравляю! Красивая девица. Пусть в молодой семье будет мир да лад!

Матрена в ответ только хмыкнула недовольно, потом поставила на печь котелок и, отодвинув в сторону льняную шторку, взяла из буфета две глиняные чашки.

— Чаем напою, коли пришла. А пока я травы завариваю, ты рассказывай, с чем на этот раз пожаловала.

И Иринушка, теребя каемку, нашитую на подол платья, без лишних предисловий рассказала Матрене в спину все, что так долго скрывала и камнем носила на душе – как тайно родила первую, нежеланную дочь, как унесла ее той же ночью к Зеленому озеру, как оставила ее там, в траве на высоком берегу на верную смерть.. Рассказала, как потом эта загубленная девочка мерещилась ей – мертвая, гнилая, страшная, не давала спокойно жить.

— Несколько часов назад дочь моя, Василиса, родила дитя, – хриплым голосом закончила она, – И это рожденное дитя – одно лицо с той девочкой, которую я загубила. Похожа на нее, как две капли воды! Что же мне делать, Матрена? Как же мне жить-то сейчас?

Проговорив это высоким, полным отчаяния голосом, женщина вновь закрыла лицо руками и отчаянно разрыдалась.

— Вот это дел ты наворотила, голубушка.. – нараспев протянула Матрена, скривив красивые губы в недоброй улыбке, – Чем дольше живу, тем больше убеждаюсь в том, что женщина – самое любящее и при этом самое безжалостное создание. Даже дикий зверь не так жесток, он бережет от опасности своих детенышей. Ты дала жизнь и тут же отняла ее. А потом решила, что тебе это так просто сойдет с рук. Да ты этим самым поступком прокляла себя и весь свой женский род! Вот так-то.

С каждым словом голос Матрены звучал жестче и громче. Последние слова она страшно выкрикнула Иринушке в ухо, стоя прямо над ней. А та плакала от запоздалого раскаяния и бессильной ярости на саму себя.

— И что же мне теперь делать? Как избавиться от проклятья? – спросила она сквозь слезы.

— Никак! – холодно и безучастно ответила ведьма, и тут же добавила, – Ты сама виновата! Дочь твоя страдает, а внучку еще больше страданий ждет. Если, конечно, она не помрет в ближайшие недели или месяцы. Тьма над ней с момента рождения повисла. И все из-за тебя!

Иринушка уронила голову на стол и завыла.

— Помоги, Матренушка! Хоть чем-нибудь помоги мне, защити невинное дитя! Душу из меня вынь, но помоги!

Матрена выпила залпом остывший чай из глиняной чашки и вышла из кухни. Ее долго не было, и Иринушка уже решила, что она и вовсе не вернется больше. Но Матрена вернулась. Сунув ей в руки смотанную из тряпок и сухих трав куколку, она торопливо заговорила:

— На, положи эту мамку-берегиню в колыбель. Она сбережет того, кто за нее держится. А ты отдай внучке всю ту любовь, которую должна была отдать той загубленной девочке. Все. Больше ничем помочь не смогу. Ступай.

Выйдя на улицу, Иринушка почувствовала облегчение. Может, от того, что наконец-то выговорилась, разделив свою тяжесть с другим человеком. А может, от того, что держала в руке обережную куколку, в силу которой верила больше, чем в силу молитвы.

* * *

Новорожденную назвали Иулианой, но родители и вся родня стали звать ее ласково Уленькой. Девочка была улыбчивой, спокойной, совсем не крикливой. Василиса, вскоре после родов вернувшаяся к домашним обязанностям, успевала переделать все дела, пока Уленька сладко спала в колыбели. Обережная кукла всегда лежала при ней. Василиса сначала рассмеялась, когда мать положила ее рядом с девочкой, но решила не спорить. Вреда от куклы нет, и ладно. Мать в последнее время вообще вела себя странно, заходила к ним редко, ссылаясь на плохое здоровье. А вот свекровь часто приходила водиться с маленькой внучкой.

Игнат в дочери души не чаял. Едва приходил с работы, тут же брал ее на руки, качал и пел ей песни. Девочка улыбалась отцу беззубым ртом, что приводило молодого отца в еще больший восторг.

— Не держи долго, не приучай к рукам, а то она потом кричать начнет, – строго говорила свекровь.

— Да не могу я ее не держать, маменька! Будь на то моя воля, я бы круглые сутки ее качал! – смеясь, отвечал Игнат.