Страница 23 из 56
Однажды Игнат сболтнул теще, что Василиса с ним совсем не ласкова, что живет с ним, будто подневольная рабыня. Иринушка, услышав это, покраснела и засмеялась. Смех ее прозвучал неествественно – слишком громко и визгливо.
— Ты, зятек дорогой, не переживай. Василиска не очень-то любит свои чувства напоказ выставлять, но это не значит, что она, как жаба холодная, не способна любить..
Сказав так, Иринушка поперхнулась слюной и закашлялась – сильно, до удушья. На шум из кухни прибежала Василиса и принялась стучать матери по спине. Когда приступ прошел, Иринушка сказала Игнату охрипшим голосом:
— Видишь, она тех, кого любит, никогда в беде не оставит. А то, что холодна она с тобой, это не беда. Придет время, и оттает ее сердечко. Обязательно оттает.
— Маменька, ты о чем это говоришь, не пойму? – удивленно спросила Василиса.
Но Иринушка только махнула на дочь рукой – не лезь. Она еще немного посидела с Игнатом на кухне, выпила чаю, а только потом засобиралась домой. Уходя, женщина схватила дочь за руку и потянула за собой в холодные сени. Василиса вышла, притворив за собой дверь и поежилась, встав голыми ногами на ледяной пол.
— Чего тебе, маменька? – нетерпеливо спросила она.
Иринушка строго взглянула на нее и прошептала:
— Чего-чего! Мужу-то своему побольше бы внимания уделяла! Я так думаю, ты с поросями в хлеву больше времени проводишь, чем с ним!
Василиса ничего не ответила матери, вскинула кверху подбородок и ушла в дом, не попрощавшись.
* * *
Игнат терпеливо ждал, когда в Василисе проснется страсть или хотя бы нежность. Он по-прежнему любовался женой, сердце его трепетало, когда она смотрела на него, пусть даже безразлично и холодно. Он, возможно, ждал бы и ждал так годами, если бы однажды не произошло с ним нечто такое, что перевернуло все его чувства и всю жизнь заодно.
Случилось это по весне, через неделю после Пасхи, в аккурат на Красную горку. Деревня уже почти освободилась от снега, покрылась непроходимой грязью, запахла навозом. На просыхающих пригорках уже зацвели первые желтые цветки, солнце постепенно теплело и закатывалось за лес все позднее. Девушки, обрадовавшись первому теплу, подоставали из сундуков яркие, цветастые платки и гуляли теперь, нарядившись, по вечерам, пели песни, завлекая парней. Весенний воздух пьянил, кружил молодые головы, дарил ощущение свободы и счастья.
Красная горка была любимым праздником для всех, особенно для молодых парней и девок. Именно здесь они могли покрасоваться и познакомиться друг с другом.
Василиса не любила шумные праздники, но Игнат сказал, что они пойдут.
— Чего нам дома сидеть? Вон день какой хороший! Пойдем, Василиса, гармони послушаем, медовухи выпьем, а может, и попляшем с тобой! Не старики ведь! Эх, давно я не плясал!
Василиса сморщилась, но перечить мужу не стала, накинула на плечи нарядный платок и взяла Игната под руку.
Они пришли на поляну, где, обычно, собиралась деревенская молодежь, и сели в сторонке на разложеные по кругу бревна. На поляне уже стояло несколько заготовок для костров. Вечером их разожгут, и захмелевшие парни и девки начнут прыгать через них, смеясь и громко визжа. Какой-нибудь сильно подвыпивший молодец обязательно не рассчитает своих сил и упадет прямо в огонь. Тогда на поляне на время случится настоящий переполох – девки отчаянно завизжат, а парни начнут катать пострадавшего по земле, чтобы потушить огонь. Кончится все хорошо, на Красную горку еще никто сильно не обгорел – захмелевшие молодцы, как правило, не чувствуют боли.
А пока на поляне все было достаточно пристойно – играли гармони, и две весёлые, круглолицые девушки громко распевали озорные частушки. Некоторые из них были неприличными, и это еще пуще раззадорило слушателей, жаждущих буйного веселья. Парни, услышав непристойность, принимались громко смеяться, а девушки улыбались и краснели от стыда.
Спустя час Василиса почувствовала себя дурно. От всеобщего веселья, шума и бесконечных, мельтешащих перед глазами, хороводов, у нее закружилась голова, во рту пересохло, а к горлу подступила тошнота.
— Что-то мне не по себе, Игнат. Отведи меня домой, – попросила она слабым голосом.
Игнат к тому времени уже выпил несколько чарок медовухи со своими друзьями. Веселое лицо его резко помрачнело – не всем друзьям он еще похвастался своей красавицей-женой. Он встал и проговорил недовольно:
— Вечно ты так, Василиса! Ничто вокруг тебя не радует!
Василиса поднялась с бревна, перед глазами ее потемнело и, покачнувшись, она едва не упала – Игнат вовремя подхватил ее, поднял на руки и понес. Василиса была маленькая и легкая, будто ребенок, а не женщина. Игнат злился, но быстро остыл. На нее было невозможно злиться, ее хотелось защищать и оберегать.
— Вроде не пила, а шатаешься, точно пьяная! – неудачно пошутил он.
Василиса не ответила, тело ее ослабло, и она положила тяжелую голову на сильное плечо мужа. От этого сердце Игнат сильнее застучало в груди. Он уткнулся лицом в светлые волосы жены и вдохнул их запах – легкий, свежий, травянистый. Не было для него запаха слаще. Он донес Василису до дома и аккуратно опустил на супружескую постель.
— Ты лежи, я к лекарке побегу! – сказал он, погладив жену по голове.
Василиса приоткрыла глаза и прошептала:
— Нет-нет, что ты! Не надо звать лекарку! Поставь мне возле кровати ковшик с водой, а сам ступай обратно! Красная горка раз в году бывает, жаль будет, если пропустишь такое веселье!
Игнат удивленно поднял брови.
— Да как же я тебя больную-то оставлю? – спросил он.
— Так маменька должна после обеда прийти, не волнуйся за меня. Ступай.
Мужчина налил полный ковш воды и поставил его на табурет рядом с кроватью. А потом, поцеловав Василису в макушку, вышел из дома и отправился на поляну, где уже начались задорные пляски. Несколько гармоней заливались, гармонисты, красные от усердия, по полной растягивали меха, возле них вились смеющиеся девушки с подведенными углем бровями. Гармонисты на праздниках не могли плясать в общем кругу, но, тем не менее, они всегда находились в окружении девушек. Некоторые из них даже спорили, кто сможет заарканить гармониста, если он был холост.