Страница 18 из 56
Иринушка сначала опешила от такой дерзости, а потом нахмурилась сурово.
— Ты матери вздумала указывать? Я, значит, ради тебя унижаюсь, через себя переступаю, а ты.. Ах ты, гадина неблагодарная!
— Маменька! – воскликнула Василиса, – Да послушай же ты меня хоть раз!
Девушка смахнула с глаз слезинки, всхлипнула и проговорила с отчаянием в голосе:
— Не хочу я за сына Якова Афанасьича замуж идти! Есть уже у меня возлюбленный!
Иринушка изменилась в лице, открыла рот от изумления, но тут же его закрыла.
— Когда ж ты успела влюбиться-то, дочка? Вроде бы все дома сидишь, с молодежью не гуляешь!
— Много ли надо, чтобы влюбиться, маменька? Разок взглянула на того, кто тебе по сердцу, и все – сама не своя сделалась. Теперь когда вижу его, сердце то в пятки падает, то к горлу подпрыгивает! Никакого покою!
От волнения губы Василисы дрожали, щеки налились румянцем. Она опустила голову, чтобы не смотреть на мать. А Иринушка, широко улыбнувшись, взяла холодные руки дочери в свои и спросила шепотом:
— Кто хоть это? Скажешь?
Василиса замешкалась на пару мгновений, а потом неуверенно произнесла:
— Так это.. Сосед наш..
— Игнатка что ли? – переспросила Иринушка, удивленно подняв брови.
— Ну да, он самый, – кивнула в ответ Василиса.
— А что там любить-то? Тощий, рыжий, конопатый. Вы же с ним самого детства вместе, соседи как никак! Как же тебя влюбиться-то угораздило?
— Не знаю, маменька. Вот люб стал, и все тут.
Иринушка всплеснула руками, вздохнула разочарованно, а потом сказала:
— Ладно, дочка, пойдем в дом. Надо отца кормить и спать ложиться. Завтра поговорим, утро вечера мудренее.
Иринушка ушла, а Василиса снова села на ведро и обхватила голову руками.
* * *
Игнат был на год старше Василисы. В детстве, в те редкие моменты, когда они виделись, он обзывался, дергал за косы, а теперь, проходя мимо, даже не здоровался с Василисой, лишь презрительно морщился и отворачивался. Мать не зря удивлялась, как Василиса могла в него влюбиться – парень мало кому нравился, скорее, наоборот, он многих раздражал своей дерзостью и самоуверенностью. Тем не менее, всю жизнь родители Игната приходились соседями их семье, и часто летом они собирались вместе, накрывали общий стол, сажали стариков на почетные места и пировали ночь напролёт.
Будучи маленькими, Василиса с Игнатом дружили, играли вместе во время таких застолий, прячась от взрослых под широким столом, накрытым длинными белыми скатертями. Атмосфера общего веселья кружила их детские головы радостью, и не хотелось, чтобы матери раньше времени нашли их и уложили спать. Для Василисы такие застолья были, как глоток долгожданной свободы, она совсем дурела от счастья и временной, такой сладкой, свободы. В те моменты им с Игнатом было весело вдвоем. А потом они подросли, и с мальчишкой что-то случилось: он вдруг, ни с того ни с сего, стал зло коситься на Василису. Поначалу она терпела его грубость и заносчивость, пыталась дружить, как прежде, но, видимо, детство Игната подошло к концу, и он больше не желал водиться с девчонкой. Он тоже стал звать Василису запечницей, и это ее злило и обижало.
За последние пять лет Василиса с Игнатом не сказали друг другу и пары слов. Они не были друзьями, скорее наоборот. Объявив матери о том, что она влюблена, девушка думала, что Игнат – это последний человек, который обратит на нее внимание. Она была уверена, что он презирает ее и никогда не станет к ней свататься и, уж тем более, не женится на ней!
Вот только все пошло совсем не так, как предполагала Василиса. Иринушка на следующий же день сбегала к матери Игната, они долго шептались на кухне,улыбаясь друг другу и отпивая из чашек мятный отвар. Домой Иринушка прибежала возбужденная и довольная.
— Что случилось, маменька? Ты чего сияешь, как начищенный самовар? – насторожившись, спросила Василиса.
— Ничего, доченька, – ласково ответила женщина. – Ты не переживай ни о чем. Мамка твоя все устроила!
— Что же ты устроила? – голос Василисы задрожал.
— Скоро все узнаешь. Скоро-скоро!
Женщина улыбнулась, лицо ее засветилось еще не угасшей красотой. А у Василисы все внутри оборвалось и рухнуло вниз, в самые пятки. Последующие дни она мучилась от неведения, томилась неизвестностью и ожиданием.
Ровно через неделю в дверь их дома постучался жених, за спиной которого стояли радостные сваты.