Страница 3 из 8
– Иногда это что-то вроде дня чистой самоуверенности. Я сажусь и просто позволяю себе писать. Но обычно это означает, что у тебя будет примерно полторы хорошие идеи, а остальное ерунда. Обычно все очень-очень-очень тщательно спланировано – что я буду делать в этот день. Я заранее составляю тщательные планы и страшно надоедаю детям, когда встречаю их и говорю им: «Да, ваши учителя правы – планируйте. Вы никогда не напишете что-то хорошее, если просто сядете и начнете строчить». Извините, что так удручающе говорю об этом.
Всегда должна быть злая сила?
– Да. О да.
И у вас была классика… У всех неприятных персонажей есть имена – Малфой, Волан-де-Морт… У всех этих имен есть классическое лингвистическое звучание.
– Ну, да. Я просто собираю необычные имена. Некоторые из них определенно происходят от того, что я изучала классику, а некоторые, только что упомянутые вами имена, – это искажения французских. Это выдуманные французские имена, которые означают что-то смутно неприятное. Вам нужно быть очень осторожным, давая мне свое имя, если оно необычное, потому что почти наверняка вы обнаружите себя через две книги появляющимся в Хогвартсе.
Можете назвать несколько примеров таких имен?
– Примеры… Дамблдор – староанглийское название шмеля, потому что он директор школы, и это потому, что он любит музыку, и я представляю, как он часто напевает себе под нос. Вот откуда это взялось. Так что мне просто нравится имя Дамблдор – у него приятное звучание. Некоторые – названия улиц, странные вещи – пара пришла из книг о святых – имена вроде Батильды и Хедвиг – просто отличные колдовские имена. Довольно кощунственно, как я сейчас подумала. И есть несколько имен, но я должна быть очень осторожна с людьми, которых встречала и использовала их имена. Я должна быть осторожна. Не хочу, чтобы на меня подали в суд. Не могу сказать.
Вы явно любите аллитерацию.
– Да. Многие второстепенные персонажи имеют аллитерацию – детям так легче запомнить, я думаю.
Дедалус Дингл…
– Ну, он мне нравится.
Пирс Полкисс?
– Да, Пирс Полкисс. Это немного неудачно, на самом деле, потому что я склонна выбирать… недавно мне сказали, что хотели назвать сына Невиллом, но теперь не могут, потому что я дала это имя тому, кто в книге малость безнадежный, хотя я очень люблю Невилла. Но что поделаешь, не можешь угодить всем.
Вы вкладывали часть себя в кого-нибудь из героев?
– Да, определенно, девочка, главный женский персонаж, Гермиона. Это карикатура на то, какой я была в 11 лет. Маленькая всезнайка, но внутри очень неуверенная в себе. Это очень похоже на меня, но я не была такой умной, как она. Если бы я была такой умной, как она, я стала бы, знаете ли, гением. Она намного умнее, чем я была. Но я определенно была той самой маленькой девочкой, которая постоянно думает, что все сделала неправильно, а в итоге получает 110 %, и все хотят убить или пнуть ее.
Мне как читателю было очень любопытно… По крайней мере, я как читатель вижу это. Все написано очень визуально.
– О, я надеюсь. Думаю, я сначала вижу что-то, прежде чем написать. Я довольно четко визуализирую, а потом пытаюсь выразить то, что вижу. Не знаю, все ли писатели пишут так. Теперь, когда я познакомилась с другими писателями, иногда думаю, что слова приходят первыми, но у меня сначала возникает видение, а потом я пытаюсь как можно точнее запечатлеть его. Так что лестно, что вы сказали, что видите это очень четко, потому что я пытаюсь показать вам то, что вижу. Если вы понимаете, что я имею в виду.
То есть написанное почти готово к переносу в кино, к обратному превращению в визуальный образ.
– Все, чего я когда-либо хотела, – это быть писательницей. Я люблю кино, но верхом моих желаний никогда не была экранизация. Верхом моих желаний было войти в книжный магазин и увидеть мою книгу на полке. Вот сейчас мы обсуждаем это, и я смотрю на это отстраненно, да, думаю, из нее получился бы хороший фильм, потому что в ней много действия, и я понимаю, что некоторые моменты очень хорошо смотрелись бы визуально. Так что да, я согласна с вами. Но я этого не планировала… Я не писала, думая, под каким углом будет снята эта глава, знаете. Вовсе нет.
Насколько сложно было добиться публикации?
– Тогда это казалось сложным, но теперь я думаю, что я еще, вероятно, очень легко отделалась. До «Bloomsbury» Гарри завернули всего три издательства, что на самом деле не так уж много. Но одно из них продержало меня в подвешенном состоянии около года, отвечая: «может быть, мы не знаем», и это плохо сказалось на моих нервах и заставило все казаться гораздо более трудным, чем, вероятно, было на самом деле. Мне очень повезло. Второй агент, к которому я обратилась, взял меня. Это был большой прорыв. Это был самый большой прорыв – меня взял очень хороший агент, Кристофер Литтл, и тогда уже от него зависело обходить издательства, что опять же бережет нервы. Не мне каждый день приходилось получать отказы на своем пороге.
Что дало вам педагогическое образование?
– Я действительно обучалась на учителя, и в тот год, когда я проходила последипломный курс педагогики, я ждала ответа от издателей. Я нашла агента как раз перед тем как пошла на курсы. Так что весь этот год я была на иголках, случится это или нет. И в тот момент моей реалистичной целью было преподавать неполный рабочий день и остаток дня писать, что было бы прекрасной жизнью. Мне нравится преподавать. Моей конечной мечтой была возможность писать полный рабочий день, но я знала, что немногие детские писатели могут зарабатывать на жизнь этим, так что я не питала никаких иллюзий.
Так вы уже начали вторую книгу о Гарри Поттере?
– Да. Но продвигалась она довольно медленно, потому что к этому времени я училась на дневном отделении, я, очевидно, все еще заботилась о дочери, и времени на писательство в тот момент было очень мало.
Так когда же все изменилось?