Страница 4 из 6
Талли скорчил гримасу.
– Я видел его всего один раз, – ответил он.– но много слышал. Это тщеславный человек, жадный и хвастливый. Думаю, он довольно хороший моряк, но он мне не понравился.
И поэтому он был готов его предать? Или для этого была более благородная причина? Может, потому, что он дал присягу служить королю? Но о таких вещах не спрашивают, – по крайней мере, Натан не стал бы, – и, кроме того, теперь отступать было поздно. И офицеры будут оценивать его по тому, как все пройдет. К счастью, старший таможенный инспектор Суэйлс спустился вниз, чтобы отоспаться, ведь он опустошил большую флягу в те ночные часы, когда Натан в тревоге маялся на палубе.
Он размышлял о том, почему это его так тревожило, почему он ночь не спал из-за какого-то там контрабандиста. Дело было совсем не в чести, ведь о какой чести могла идти речь на таком задании? Может, в случае успеха начальство бы его похвалило, но самоуважения это точно бы не добавило. Вопрос тут был, прежде всего, в его собственной компетентности. Или в том, считал ли он себя достойным командовать кораблем.
Сомнения такого рода начали одолевать его с того момента, как он ступил на борт "Нерея", а, возможно, и раньше, в течение долгих месяцев, проведенных на берегу на половинном жаловании. Он прослужил на флоте десять лет, и ему казалось, что теперь уже поздновато было задумываться о том, не выбрал ли он неправильную карьеру, и все же он все больше склонялся к мнению, что так оно и было.
Первые несколько лет он был вполне счастлив, – сначала мичманом в вест-индской эскадре, а затем лейтенантом на гидрографическом судне в Южных морях, – но ему посчастливилось избежать многих ограничений и формальностей, которые были нормой на Королевском военно-морском флоте. Когда в 91-м году команду "Гермеса" списали на берег, он провел на суше почти восемнадцать месяцев, в основном в Лондоне, и обнаружил, что есть много способов проводить свое время, кроме как на палубе военного корабля, с товарищами, для которых военно-морской флот не был единственным способом существования.
А потом ему предложили командование "Нереем". Это назначение стало неожиданностью, и он подозревал влияние своего отца. Отец Натана, сэр Майкл Пик, участвовал в трех войнах против французов и вышел в отставку в звании контр-адмирала, но у него все еще были друзья на высоких постах, и он всегда был готов использовать свои связи в интересах сына. Натан сначала хотел отказаться от этого предложения, что означало бы конец его карьеры, но это разбило бы сердце его отцу. Кроме того, что еще ему оставалось делать? Он немного рисовал, писал стихи, интересовался астрономией, учился играть на флейте, – занятия обычного праздного джентльмена, стремящегося к самообразованию. Он боялся, что если позволит себе сосредоточиться на каком-либо из этих увлечений, то может обнаружить, что у него совершенно нет таланта.
И все же Натан не мог отделаться от мысли, что, согласившись принять это назначение, он проявил трусость. И беспокойство никак его не покидало. Он испытывал постоянное чувство стесненности, которое не мог до конца понять, хотя физическая теснота была очевидна на судне длиной всего в тридцать метров и шириной десять, набитом более чем сотней офицеров и матросов.
Но дело было совсем не в этом. Правда была в том, что он любил море, но не военный флот. И, конечно, ситуация усугублялась тем, что он занимался всего лишь поимкой контрабандиста изысканных вин и бренди высшего качества, находясь в распоряжении таможни Его Величества.
К западу от них прошел еще один шквал. Натан встал, разминая затекшие конечности, подошел к наветренному борту и стал смотреть на дождь вдалеке. Казалось, что он идет скорее вверх, чем вниз, как будто облака пополняли свои запасы из океана. Ему хотелось бы попытаться запечатлеть этот образ на холсте, но он мог себе представить, что подумали бы об этом его подчиненные, не говоря уже о таможенном чиновнике Суэйлсе, если бы тот, наконец, пробудился ото сна.
“ Господа, осмелюсь доложить, что командир и штурман военного шлюпа "Нерей" отказался от погони, более десяти часов шел к берегам Франции, а потом установил мольберт с холстом на палубе и принялся изображать живописные виды. После чего мы были вынуждены слушать, как он импровизирует на флейте. В это время контрабандисты успешно скрылись ” .
Да, это бы разрешило все его терзания по поводу карьеры морского офицера.
Послышался крик дозорного на мачте, указывавшего рукой в сторону моря, примерно в трех румбах с кормы. С палубы Натану ничего было не видно, кроме этой проклятой пелены дождя между морем и небом. Может, там вообще ничего и не было, но направление было правильное. Он поднялся по вантам и присоединился к дозорному на мачте.
– Будь я проклят, если все еще его вижу, сэр, – пробормотал матрос, смущенно качая головой и избегая взгляда капитана. – Но клянусь, он там был. Черный люггерный парус на северо-северо-западе, а потом он исчез, Богом клянусь, как по волшебству.
Натан понял намек, ведь он уже видел выражения лиц матросов на палубе. Они начинали думать, что это судно-призрак, с его-то черными парусами и корпусом. Легендарный корабль с командой из скелетов. Он встал, взявшись за ванты фор-марса, и уставился на плывущую пелену дождя. Ничего. А потом...
– Да, – сказал он. Его голос сейчас напоминал рычание. Он почувствовал, что моряк смотрит на него с удивлением, и почувствовал то же мальчишеское удовлетворение, которое испытывал в таких ситуациях, еще будучи мичманом. Он достал трубу, разложил ее и прижал к глазу. Ему потребовалось всего лишь мгновение, чтобы разглядеть судно, и тут же он услышал ликующий крик дозорного, который тоже снова заметил его. Затем Натан смог сфокусировать трубу и четко увидел люггер, который направлялся прямо к ним, c ветром позади траверза, а огромные рейковые паруса сильно кренили его в подветренную сторону. Плыви, плыви, родной, мысленно стал он подгонять люггер. Круто к ветру он не оставил бы им никаких шансов, но если бы он продолжал идти в бакштаг, положение "Нерея" стало бы довольно выгодным. Проблема была в том, что шкипер люггера и сам это прекрасно знал. Он мог мгновенно сделать поворот и ускользнуть во мглу.