Время перемен

Во времена революционного террора друзья предают друзей, на улицах царит беспощадная толпа, а влюбленные должны заплатить самую высокую цену. В 1793 году офицер британского флота Натан Пик патрулирует английское побережье в поисках контрабандистов и получает свой шанс, когда Франция объявляет войну Англии и погружается в кровавое безумие Террора. Пику поручают разрушить французскую экономику, провозя контрабандой фальшивые банкноты. Это приводит его на улицы Парижа, полные жестоких санкюлотов, и в зловещие катакомбы под французской столицей. По мере того как сопротивление Террору растет, Пик борется за выполнение своей миссии и за спасение жизни женщины, которую он любит.

Время перемен

I–ЖЕРМИНАЛЬ

Конец ознакомительного фрагмента.

Время перемен

I–ЖЕРМИНАЛЬ

Время прорастания1

ПРОЛОГ – Смерть в Париже, январь 1793

Это было время, когда, выходя на улицу, нельзя было быть уверенным, что вернешься домой живым и невредимым. Можно было погибнуть совершенно случайно, без всяких на то причин, от рук фанатиков на улицах или в результате проведения сомнительной юридической процедуры, проводимой властями, которая была более медленной, но не менее кровопролитной. Прятаться дома не имело смысла, потому что они знали, где вы живете, а если и нет, то соседи им обязательно сообщили бы. Ваш лучший друг мог оказаться доносчиком, а домовладелец патриотом, спешившим донести на вас с революционным пылом, особенно если вы задерживали арендную плату. Город находился на осадном положении, тюрьмы были переполнены, лавки пустовали. Каждый день приходилось правдами и неправдами добывать еду и топливо, чтобы выжить. Лекарства на черном рынке продавались на вес золота, и те могли оказаться подделками. И хуже всего было быть больным, или беременной, или старым.

Или королем. Она смотрела из окна, как мимо проезжала карета, увозившая его на судебный процесс во Дворец правосудия. Наемный экипаж, к тому же довольно обшарпанный, запряженный в старую клячу, с барабанщиками, идущими впереди и отбивающими дробь. В остальном улицы были совершенно пусты, ведь людям было сказано не стоять и не пялиться, а большинство окон были закрыты ставнями.

Разумеется, его признали виновным: иначе и быть не могло. А потом его убили. Она не пошла смотреть, хотя многие ходили. Потом говорили, что толпа была в необычайно торжественном настроении, а он умер со спокойным достоинством.

Услышав об этом, она только усмехнулась. Вот я бы точно не умирала со спокойным достоинством, сказала она. Я бы кричала и визжала всю дорогу. Чтобы этим сволочам мало не показалось. Чтобы они знали, что они с тобой делают, свиньи проклятые. Чтобы поняли весь ужас, который творят.

Она представила, каково это, подниматься по этим ступеням со связанными руками и обнаженной шеей, с трясущимися ногами, пока там, наверху, тебя ждет эта Вещь. Гильотина. Или "гуманная и научная машина для казни", как называли ее революционеры без видимой иронии.

В ту ночь, когда она сидела и читала, она увидела глаза, смотрящие на нее через окно, и руки, прижатые к стеклу, мокрые от крови. Возможно, это было просто ее воображение, – в последнее время ей снились кошмары, – но с тем, что происходило на улицах, это вполне могло быть и реальностью.

"Жаль, что я не оставила хотя бы кошку",записала она. "Хочется увидеть что-нибудь живое, ведь смерть в стольких ее ужасных обличьях совсем завладела моим воображением... В первый раз в жизни я не могу заставить себя задуть свечку".

Ее друзья думали, что теперь будет война с Англией. Это были американцы, живущие в Париже, писатели, как и она сама, и такая перспектива казалась им одновременно тревожной и волнующей. Она отвергла эту идею. "Зачем, чтобы отомстить за смерть французского короля? Сомневаюсь", ответила она. Но в глубине души она ни в чем не была уверена. Люди всегда находили причины начать войну.

Это была ночь на 21 января 1793 года.

Глава 1 – Черный люггер

Ночь была темной и холодной, даже для первого месяца года, с пронизывающим ветром, дувшим через Ла-Манш из Франции. В такую ночь надо было сидеть дома у пылающего камина с кружкой горячего пунша, а не болтаться у побережья Сассекса, безуспешно пытаясь вести войну с контрабандистами. Натаниэль Пик, командир и штурман брига "Нерей", прислонился к ближайшему из шестнадцати орудий, подняв воротник плаща и глубоко засунув подбородок в шарф, и бросил тревожный взгляд на знакомый силуэт мыса Сифорд-Хед по левому борту. Даже в такую ненастную ночь, когда край луны то появлялся, то исчезал из-за рваных облаков, он мог различить линию прибоя у его подножия. Он испытывал обычное для моряков уважение к подветренному берегу и мысленно видел скалы, на которые в былые времена во время отлива карабкался со своей сетью для ловли креветок.

“Мы должны идти, прижимаясь к берегу, чтобы застать их врасплох”, проинструктировал его старший чиновник таможенной службы мистер Суэйлс, который присоединился к ним в Шорхэме, – до нелепости типичный представитель своей профессии, с таким высоким мнением о собственной компетентности, что Натан, из чистого предубеждения, был склонен в ней сомневаться.

Это побережье Натан знал очень хорошо. За мысом была бухта Какмир-Хейвен, где он впервые ступил в морские волны, крича, как ему рассказывали позже, но не от страха, а от того, что его няня не давала ему броситься дальше в воду. Здесь же он спустил на воду первую лодку и взял курс на Америку, но слабый ветер и строгий учитель вернули его к реальности. А однажды летом, ночью, когда домочадцы думали, что он давно в постели, он, присев на корточки на вершине утеса, наблюдал за контрабандистами, высаживающими свой груз, – флотилией маленьких лодок в гавани и длинной вереницей пони и носильщиков, бредущих вдоль Какмира со своей незаконной добычей.

Они должны были быть там и сегодня ночью, если информация, полученная таможенным чиновником, была верной; по всей вероятности, это были те же самые люди, потому что с тех пор, как Натан видел их в последний раз, прошло всего десять лет. Он представил, как поливает их свинцом, и помотал головой от абсурдности этой идеи. Хотя еще до утра это вполне могло случиться.