Страница 58 из 73
— Придут, значит, придут. Мы-то уйдём. Или что? Удумал все же про свои задумки? Так я и не против… Пороху жалко. Много отдали интендантам, кабы купить у них.
— Вот именно. А почему после нас должно оставаться всё безопасным? И не жалей ты на врага пороха. Пусть помирает!
— Так кто против. Чтобы они, черти поганые, все издохли! — проворчал Потапыч. — Тьфу! Погань.
Мысль была простой и оттого неприятной. Оставить врагу не просто пустое место, а несколько ловушек. Ничего фантастического для этого времени в самой идее не было: порох существовал, кремнёвые замки существовали, растяжки тоже не являлись откровением. Вопрос был только в том, чтобы заставить всё это сработать тогда, когда сюда придёт неприятель. И когда он обязательно заденет растяжку.
Я объяснил замысел в общих чертах еще раньше, потом «колдовал» над конструкцией. Все просто, но нужно сделать, найти время.
Керамический сосуд с порохом и тем, что при разрыве превратится в поражающие осколки; отдельно — простейший механический спуск на основе кремнёвого замка, который при натяжении шнура должен высечь искру и воспламенить заряд. Никакой гарантии надёжности. Сырость могла всё испортить, механизм — не сработать, а самодельная конструкция вообще имела неприятную привычку убивать прежде всего того, кто её собирает. Но погода была такая, что дождей не предвещало.
Скоро я уже смотрел, как удаляется и мой отряд и последний пикет, путь на восток. Я же вместе с Ванькой остались. Он балагур, но если подучить, то и взрывотехником станет. Несмотря на кажущуюся неусидчивость, умеет сконцентрироваться и быть внимательным — одно из первых
— Работаем! — сказал я и принялся копать землю, чтобы установить бочонки с порохом.
Спорили недолго: времени не было. Решили оставить три ловушки в местах, которыми неприятель почти наверняка воспользуется. Одну — возле дороги, где следовало обходить размытую колею. Вторую — на подходе к воде, у удобного спуска между ивами. Третью предложили у щитов с надписями на французском, который обязательно ринуться ломать. Ну и оставить возле наскоро устроенного отхожего места.
— Нужник-то за что? — не понял Ванька. — Хороший нужник!
— За стратегическое значение, — совершенно серьёзно ответил я. — Француз тоже человек. Поел — и через некоторое время вынужден принимать важные решения.
Ванька заржал.
— Вот это война пошла. Раньше крепости брали, нынче нужники минируем.
— Ну так… — заметил я. — Военное искусство не стоит на месте.
Работали осторожно и быстро. Я больше смотрел, чем помогал: после предупреждения Потапыча желание лично экспериментировать с порохом у меня резко уменьшилось. Никакой уверенности, что ловушки вообще сработают, не было. Но сама мысль казалась важнее результата. Мы впервые оставляли после себя не просто вытоптанную траву и золу костра. Мы пытались сделать землю за спиной опасной для преследователя.
Когда всё закончили, я ещё раз посмотрел на тихую заводь. Камыш всё так же шелестел. Над водой склонялись ивы. На песке остались следы наших сапог и лошадиных копыт, которые скоро подсохнут, а потом их затопчет кто-нибудь другой. Место выглядело мирным. Именно это теперь тревожило.
Закончили… А я задержался на несколько секунд. Солнце висело над Днепром, вода между камышами горела белыми бликами, ивы отбрасывали на песок редкую дрожащую тень. Где-то совсем рядом стрекотали кузнечики. Мухтар уже убежал вперёд и теперь стоял на дороге, оглядываясь на меня, словно торопил.
Я вскочил на Буяна.
Через несколько минут наш маленький лагерь окончательно опустел. Егеря снова двигались вслед за отступающей армией, унося с собой запах дыма, жареного мяса и короткое ощущение нормальной жизни.
А позади впервые оставалось кое-что ещё. Земля, которая уже начинала воевать вместе с нами.