Страница 37 из 73
А тут пришёл один… Не скажешь, что он вообще интендант, даже в мундире без знаков отличия. С ним солдатики принесли мешки, поставили и ушли.
Оказывается, нужно было перегородить дорогу и всеми силами, чуть ли не впившись зубами в рукав этого самого интенданта, вначале проверить всё, что он даёт, а уже потом его отпускать. А если он развернулся и ушёл, то теперь всё — уже ни до кого не достучишься и правды никакой не найдёшь.
Но в итоге оправдывайся или не оправдывайся, а всё едино получается, что наш особый отряд, который оказался оформлен аж при генеральском штабе, довольствие получил, но никакого удовольствия от него не заимел, в чём моя вина несомненно есть.
Привык в будущей жизни к различным документам, к тому, что каждый наш вздох и взгляд может нормироваться и быть положен на бумагу под роспись, ещё и с печатью.
Может, и здесь в армии что-то похожее есть. Однако при переходах, как я понимаю, интенданты имеют своё понимание порядка. Насколько же был прав Александр Васильевич Суворов, которому приписывают слова, что каждого интенданта после определённого срока службы можно без стеснения и даже не спрашивая, как зовут, вешать на ближайшем дереве — и будет за что.
А может, меня смутил тот щуплый. Но не могут интенданты быть такими худыми. Или могут?
Я ел почти пустую кашу, в которой от мяса остался, наверное, только слабо уловимый запах, да и тот намекал, что мясо было не первой свежести.
— Ты бы сходил, что ли, к генералу да спросил у него, раз тебя принимает аж сам Раевский, что да как. Да и как там с нашим Карлой дела, — сказал Ванька-Балагур, доев свою порцию и выскребая ложкой остатки каши со дна миски.
Правда была в том, что Гурам в последнее время, после того как побратимы вернулись в расположение армии, был сам не свой. Изрядно погрустнел.
— Раз генерал сказал, что попробует разобраться в этом деле, значит, так оно и будет, — недобро пробурчал я, слишком резко воткнув ложку в кашу.
А кому понравятся такие нападки, да ещё и усиленные чувством вины? Или кому понравится быть обманутым?
Нет, я ещё найду возможность и способ этого интенданта прижучить, истребовать с него всё, что нам полагается, и даже больше.
— В следующий раз пускай харчи принимает Емельян, — заключил Крёстный, после чего Емельян посмотрел на меня и пожал плечами: мол, не обессудь.
Да, он уже вернулся из лазарета. Сказать, что был полностью здоров, нельзя. Но Потапыч вон даже медика только один раз навестил, и то по исключительному знакомству — Аглая привела.
Мол, стыдно им в телегах валяться, когда там много раненых и тяжёлых болезных.
Между прочим, с этим я частично согласен. Пусть такого понятия, как вирус, в данном времени нет, но сами вирусы никто не отменял. И в лазарет в последнее время хлынули в немалом количестве люди с явными признаками гриппа. Были уже и смертельные случаи.
— Браты, мы не можем вот так идти в хвосте армии, — сказал Захар, отставляя пустую миску. — Не пришей кобыле хвост, ненужные никому. В полк нам надо идти. Где там наш родной Пятый егерский? — продолжил он, принимаясь расчёсывать свои роскошные усы частым гребнем.
Усач уже успел умять кашу и сейчас внимательно расчёсывал усы, выискивая частым гребнем вшей или гнид.
Эта напасть добралась и до нас. Но если все остальные постриглись и даже побрили головы наголо — в том числе и я сейчас блистал лысиной, — то Усач от своих усов отказался избавляться наотрез. Ну а насекомым же нужно где-то жить — вот в усах они, видимо, и обитали.
— К Мстиславлю идти надо или хотя бы к Орше, — сказал я, потерев ладонью лысую голову. — Если раньше мы были вообще никому не нужны, то теперь приписаны к штабу, — продолжил я, оглядывая сидевших у костра братушек.
— Это да. Но ничего не выйдет. Мы на службе, и вольница наша закончилась. Уйдём — так ещё и в дезертиры спишут, — задумчиво ответил Потапыч, медленно растирая больную ногу.
Сидели молча, уставшие, причём скорее не физически, сколько морально. Сами переходы давались нам вполне сносно. Мы плелись в самом хвосте арьергарда Второй армии. Часть вещей ехала на телеге, кто-то был верхом, а кто-то садился на край повозки и таким образом сильно сберегал ноги, уповая на выносливость коней.
Зато благодаря этому сбережению сил хватало энергии на тренировки. Все, кроме Потапыча и пока ещё Емельяна, у которого имелась веская причина в виде последствий ранения, бегали, прыгали и отрабатывали различные удары.
На нас смотрели, как на умалишенных. А я понимал, что с каждым днем мой отряд становится сильнее. А может, так и вовсе постепенно меняет военную специализацию. Такой вот отряд получается, который может работать в отрыве от других воинских частей.
Партизанский? Еще бы подтянуть навыки верховой езды и выживаемости, устройстве быта, — сильнейший отряд был бы. Может еще переиграем? И пошалим на французских коммуникациях в будущем?
От автора:
Приключения лётчика Лёхи Хренова! Пилот, авантюрист и магнит для неприятностей. Воздушные бои, любовь, война, друзья и опасности на каждом шагу.