Страница 28 из 73
— Месье знает толк в извращениях, — усмехнулся я.
— Что?
— Ничего… смотри за гнидами, чтобы чистый был.
Он покачал головой.
— Зверь вы всё-таки, — резюмировал Ефим. — Мыться…
Я посмотрел на кипящий котёл, развешанные рубахи, умывающихся солдат и дым, медленно стелющийся над биваком.
— Сам знаю, — ответил я. — Сам знаю.
И снова занятия, несмотря на то что мы прошагали никак не меньше пятнадцати вёрст и ещё предстоит немного к вечеру. Боевая подготовка должна быть на высоте.
Отрабатывали сегодня снятие часовых. Это хотя бы забавно. А когда тренировка интересная, то и нагрузка не так ощущается.
Опять переход… ещё вёрст пять. Спать…
— Ты рассказала доктору о гипсе? — спросил я, когда глаза уже окончательно слипались, и вдруг вспомнил, что ещё вчера объяснял Аглае, как можно было бы зафиксировать сломанную конечность, чтобы обломки костей не гуляли при каждом движении и имели хотя бы шанс правильно срастись.
Аглая неожиданно встрепенулась и села, сбросив с плеч край одеяла. Растрёпанная после тяжёлого дня, сонная, с выбившимися из причёски волосами, она выглядела настолько милой, что я невольно улыбнулся. Но сама сестрёнка смотрела на меня огромными глазами, в которых плескался такой восторг, словно лично открыла новый материк.
— Да! — ответила она и торопливо убрала волосы с лица. — Поведала ему всё, что ты мне говорил. Про то, что можно обернуть сломанную руку или ногу тканью, наложить сверху густую массу, а когда она затвердеет, конечность уже не сможет двигаться. И господин Франц сначала опять смеялся, а потом перестал. Велел повторить всё сначала. Потом ещё раз. А после сказал… — Аглая довольно улыбнулась. — Сказал, что, может быть, я всё-таки не дура и в этом действительно что-то есть.
— Великодушный человек, — пробормотал я. — Ещё немного, и признает тебя разумным существом.
— Платон!
— Молчу, молчу. Главное, чтобы попробовал. Но разумный человек уже поймёт, что это важно.
На самом деле я и здесь понимал принцип куда лучше, чем технологию. Будущая гипсовая повязка казалась элементарной только человеку, который видел её десятки раз: бинт, гипс, вода, фиксация. Но стоило задуматься, как именно правильно сопоставить отломки, насколько туго накладывать повязку, как не пережать распухшую конечность, — и выяснялось, что мои знания заканчиваются довольно быстро.
Поэтому я специально предупредил Аглаю: никаких самостоятельных опытов на тяжёлых переломах. Пусть Франц сначала думает сам. Он врач. Я лишь человек, который знает, что такой способ в принципе существует.
— Вот и хорошо, — сказал я, устраиваясь поудобнее на сене. — Давай спать. Завтра ещё неизвестно сколько топать.
Аглая послушно улеглась рядом, подтянула одеяло к подбородку и через несколько минут засопела. А вот у меня сон, несмотря на усталость, не шёл. Стоило закрыть глаза, как мысли возвращались туда, где сейчас могли находиться мой крёстный и остальные егеря, уходившие от французов на лодках по реке.
Казаки рассказывали, что ниже по течению видели у одного из берегов брошенные лодки и множество следов. По их прикидкам — человек двадцать, может, чуть больше. Пока это была единственная весть. Никаких имён, никаких подтверждений, что среди спасшихся находился Потапыч. Но я цеплялся даже за неё. Двадцать следов означали двадцать человек, которые, возможно, выбрались. А пока не доказано обратное, мой крёстный был среди них.
Я уже начал проваливаться в сон, когда откуда-то из темноты донёсся требовательный мужской голос:
— Младший унтер-офицер… как там тебя? Пойди, братец, сюда!
Говорил человек так, как умеют говорить офицеры, привыкшие, что после первых двух слов солдат уже бежит исполнять приказ. Я открыл глаза.
По мою душу пришли. И что это? Вновь проблемы или хоть какая справедливость пробивается через туман?
От авторов:
Ноябрь 1853 год. Война с Европой начинается. Будущее отныне в руках нашего современника, ставшего генерал-адмиралом русского флота.