Страница 30 из 105
Случайно она пробежала мимо поворота на Щербаков переулок, свернула чуть дальше и оказалась совсем на незнакомой улице. Глаша растерялась – она не поняла, куда попала. Все вокруг было чужим. Много раз она ходила мимо этих мест и, казалось, знала наизусть уже все дома на этой улице. Но не сейчас. Она словно бы очутилась не в милом ее сердцу Санкт-Петербурге, а в совсем незнакомом городе. Пробежав несколько пустых, грязных дворов, она уперлась в высокую стену. Оглянулась – позади тоже была высокая стена. Она оказалась зажатой глухим каменным мешком, выход из которого темнел узкой аркой. Глаша задрала голову – серое небо кружилось над ней в бешеном вихре, поднимая охапки сухих листьев, вместе с начинающимся снегом. Стая черных ворон сорвалась с ржавых крыш. Их крылья закрыли небо. Глаша пошатнулась и упала в грязь, измазав подол лилового платья. Она с трудом встала на ноги, отирая платком испачканные ладони, и бросилась в арку. Та сузилась так, что Глафира еле протиснулась через нее. Потом она снова бежала по темным дворам и видела перед собой чужие черные выходы, ржавые лестницы, кучи мусора и стоки помоев. Всюду пахло гнилой картошкой, кислой капустой и тухлой рыбой. В одном из дворов пьяная компания мужиков чуть не схватила ее за руки. Она едва вырвалась и побежала далее. На черной лестнице желтого дома, она увидела знакомую фигуру рыжего, во фраке. Он сидел на грязных ступенях, курил толстую сигару, улыбался и подмигивал ей. Она оглядывалась назад и вновь видела его лицо, только уже в окне первого этажа, за портьерами чужой квартиры. Его силуэт мелькал между домов, протискивался в щели некрашеных сараев, раскачивался на трухлявых досках забора. Глаша запыхалась от бега, холодный воздух обжигал горло. В отчаянии она преодолела еще один проулок и, к счастью, выскочила на набережную Фонтанки. Тот же господин, элегантный, в модном фраке и плаще, теперь садился в пролетку, запряженную тройкой вороных, и махал ей на прощание белой перчаткой.
Когда она бледная и запыхавшаяся прибежала домой, Татьяна набросилась на нее с бранью и упреками:
– Где тебя носило, бисово ты дитя? Будь проклят тот день, когда я связалась с тобой. Жила бы, как и ранее, у господ, и горя не знала. Всю ты мою душеньку уже вымотала! Нет никаких сил. Уеду, брошу тебя в твоем Бурге, будь он неладен вместе с тобой! Пришла домой, а ее нет. Больная и куда ты умотала? Непутевая! И дела тебе нет до моих переживаний. Сердца у тебя нет, вот, что я тебе скажу. Брошу я тебя, так и знай.
* * *
Татьяна помогла ей раздеться. От внимательных глаз рыжеволосой проныры не ускользнули красные полосы на запястьях и щиколотках Глафиры. И новое платье, измазанное в грязи.
– Кто это тебя?
– Ничего не спрашивай. Я туда более не вернусь.
– Что они сделали с тобой?
– Кто?
– Горелов… с женой.
– Это не они. Не спрашивай у меня ничего!
– А кто же? – Таня с недоумением смотрела на Глашу.
– Разбойники с улицы.
– Ох, горе-горе. Вот твоя столица! Да где ж ты шлялась-то? Хворая. Поди, изнасилили тебя?
– Нет, я сбежала, – врала Глафира, лихорадочно поблескивая глазами. – Можно, я немного посплю?
– Да спи, кто же тебе не дает? Сегодня в баню тебя отведу. Знахарку я тут нашла толковую. Мариванна зовут. Рядом с Чернышёвым переулком живет. Она обещалась полечить тебя от сглаза и порчи.
– Полечи, Танечка. Мочи нет, как тошно! – Глафира залилась горючими слезами. – Может, через лекарку отойдет от меня бесовство?
– Конечно, отойдет. Знахарка-то она знатная, хоть и не деревенская. Но народу к ней полно идет. Я заплатила ей хорошо.
Таня обижено посопела, но все же обняла Глашу и стала, словно девочку, гладить по русой голове:
– Все пройдет, дитятко. Милая моя, голуба непутевая, – жалела ее Татьяна.
* * *
В этот же вечер Татьяна незнакомыми улицами, задними дворами, повезла Глафиру на извозчике по мосту через Фонтанку, в Чернышёв переулок. Там, за двухэтажными особняками находилась небольшая улочка из одноэтажных деревянных домов. От дороги они долго плутали в поисках нужного адреса, пока не уперлись в покосившийся деревянный забор. За ним стоял дом местной знахарки Мариванны.
«Порченных и сглаженных» Мариванна лечила, как правило, не в доме, а в собственной баньке.
Впотьмах, с одной толстой церковной свечой, Глафира, как и было велено, вошла к знахарке в пахучую парную. Знахарка сидела на полатях, в окружении тазов и шаек с водой. Вокруг нее висели пучки разных трав, а в руках поблескивал большой православный крест. Это была немолодая, полная и розовощекая лопариха с внимательным взглядом чуть раскосых саамских глаз.
– Ну, проходи, девка. Покрутись вокруг себя. Я посмотрю – ка на тебя.
Глаша исполнила ее просьбу.
– О, вовремя ты ко мне явилась. Порча на тебе большая лежит, и сглазов с дюжину висит. Ох, не жилица ты на этом свете, могила сырая тебя тянет уж давно, – выпалила тетка.
Таня, стоявшая позади Глафиры, охнула.
– Что ты такое говоришь, матушка? – испуганно перекрестилась она. – Не пугай ты нас за ради бога.
– Я не пугаю, – важно ответствовала толстомордая Мариванна. – Как вижу, так и говорю.
– И что нам теперь делать? – запричитала Таня, а Глаша молчала с побелевшим от страха лицом.
– Помогу я вам, женщины. На то я и стою у бога в ногах, у бесов на рогах. На то и призвана, помоществовать при делах лихих. Ничаво, исправим мы это горе. Скинем с тебя, девка, порчу бесовску. Она грузно поднялась с полатей.
– Иди, садись, на табурет деревянный. Сейчас я воском отливать тебя стану. Я сильная знахарка. Мне и Христос и Торден помогают, и наши, саамские духи, сайво. Всех я уважаю, а они мне силы дают.
Глаша, дрожа, присела на табурет. Знахарка развела в очаге огонь и нагрела в ковше воск, читая про себя молитву. Потом поднесла к голове Глафиры широкую миску с водой и стала лить в нее горячий воск.
– Да воскре́снет Бог, и расточа́тся врази́ Его́, и да бежа́т от лица́ Его́ ненави́дящии Его́. Я́ко исчеза́ет дым, да исче́знут; я́ко та́ет воск от лица́ огня́, та́ко да поги́бнут бе́си от лица́ лю́бящих Бо́га.
Глаша слушала эту молитву, и с каждой минутой ей становилось лучше. Ей нравилось ощущать то, как над головой льется воск – казалось, что от нее отходят все грешные думы, снова захотелось спать.