Страница 13 из 105
Глаша хоть и была голодна, однако, старалась есть мало. Исподволь она поглядывала на манеры Горелова. Еще ранее она заметила, что кисти его рук очень изящны и в то же время крепки. Чуть смугловатые длинные пальцы были унизаны двумя дорогими перстнями.
«Как его руки похожи на руки Махнева», – пронеслось в ее голове, и она снова покраснела.
После обеда Александр Петрович поехал на службу.
– Глафира Сергеевна, на сегодня вы можете быть свободны, а завтра я жду вас у себя.
– Хорошо, сударь, – Глафира сделала реверанс.
– Ах, да. Чуть не забыл. Пойдемте в мой кабинет, я выдам вам аванс.
– Полно вам, Александр Петрович, я у вас нахожусь лишь несколько часов и ровным счетом ничего такого не сделала.
– Я предпочту судить об этом сам, сделали вы для меня что-то стоящее или нет. Пойдемте.
По длинному коридору он отвел Глашу в свой кабинет. Это была небольшая комната, также как и остальные, обставленная со вкусом. Вдоль стен возвышались высокие стеллажи с книгами. Глафира скользнула по ним глазами, и по старинным корешкам фолиантов поняла, что ее новый хозяин очень начитанный человек. Здесь же располагался добротный письменный стол с изящными письменными принадлежностями. В углу комнаты стояло чучело огромного тигра. На стене висело оружие.
– Не пугайтесь, Глафира Сергеевна, тигр не живой, – решил пошутить он.
Но Глафира не поддержала его шутку кокетством, а улыбнулась лишь кончиками губ. Она старалась не думать о нем, как о мужчине, и всякий раз отводила взгляд от его широких плеч и красивого лица. Находясь в опасной близости, она чувствовала аромат тонкого одеколона и запах английских сигар.
Он подошел к письменному столу и выдвинул на себя верхний ящик. Рука нырнула в деревянное нутро и выудила на свет несколько кредитных билетов. Горелов протянул их Глаше. Она бегло взглянула на деньги и отступила на шаг.
– Но, здесь очень много. Гораздо больше, чем та сумма, которую мы оговаривали.
– Глафира Сергеевна, тогда я не стал вам озвучивать ваш реальный заработок. Будем считать, что это – некий бонус к вашим неоспоримым достоинствам.
– О чем вы, сударь?
– Вы поразили меня своим исполнительским мастерством. Поверьте, эти стены так давно не слышали Бетховена.
– И все равно, это слишком много. Вы сказали аванс, а тут такая сумма.
– Я приказываю вам взять ее, – настойчиво произнес Горелов.
* * *
Глаша пришла домой чуть раньше Татьяны. По дороге она купила сливочных эклеров. На плите голландки вовсю кипел чайник, а Глаша лежала на кровати и мечтательно думала о чем-то. Вот, только о чем? А вернее о ком могла думать наша нежная и пылкая героиня? Конечно, все ее мысли были заняты воспоминаниями о Владимире. Она помнила его умные и часто ироничные глаза, в ушах звучал его смех, густой баритон обволакивал ее пушистую голову. А руки… Как она вспоминала его божественные, сильные руки. То, как крепко он сжимал ее в объятиях. Мысли перескочили на смуглые руки Горелова.
«Интересно, как он может обнять? И каков он в постели? Какая я глупая и непутевая. Права Таня, у меня одно на уме… Но, как это сладко».
Она сама не заметила, как задремала. Во сне ей приснился Владимир. Но его белая батистовая сорочка была отчего-то вся перепачкана кровью. Кровь сочилась из шеи. И руки тоже были перепачканы кровью. А в глазах стояли ужас и мольба. Впереди раздался удар – Глаша вздрогнула и проснулась. Это пришла с работы Татьяна. Она громче обычного стукнула дверью.
Глаша с трудом выскочила из своего кошмара.
– Танечка, это ты?
– Нет, отец Варлаам, – зло огрызнулась Таня
– Таня, мне такой сон страшный приснился, а ты кричишь, дверьми хлопаешь.
– Так спи перед закатом – еще не то увидишь. Чего ты раньше времени-то улеглась?
– Таня, ты стала такая… злая.
– Станешь тут злой.
– Ну, чего ты? – Глаша, словно хитрая кошка, потерлась о худенькое плечо своей подруги.
Очень часто она оправдывалась перед Таней ровно так, как может оправдываться жена перед недовольным мужем. И обе они уже свыклись с таким порядком вещей, не замечая всей несуразности такого поведения.
– Чего? Я все пальцы себе исколола сегодня и утюгом обожглась, пока думала о тебе и твоем хозяине, – угрюмо продолжала Татьяна.
– Таня, ну зачем ты? Что за глупости лезут в твою голову?
– Глупости? Знаю я тебя…
– Гляди, что я принесла, – Глаша метнулась за образа и достала из-за иконы бумажный сверток. – Смотри, сколько денег, – проворные руки развернули бумагу.
– Завалил, значит? – Таня отбросила сверток.
Деньги разлетелись по полу.
– Таня, ты, конечно, прости, но меня уже начинает раздражать твоя деревенская лексика.
– Чего?
– А того, – наступала осмелевшая Глаша. – Надоели твои грубости, намеки и гадкие слова.
– Конечно, мы же гимназий не заканчивали, и книжки толстые не читаем, пока другие спину гнут над шитьем.
– Вот ты меня уж и попрекать стала.
– Я не попрекаю, дурочка! Я… я… – слезы закипали в рыжих глазах Татьяны. – Я люблю тебя больше жизни.
А после было столь же бурное примирение. Спустя час подруги вместе уплетали эклеры и запивали их душистым чаем.
– Как подкопим денег, так уедем отсюда в деревню, там домик хороший купим, коз и курочек заведем. И станем жить не хуже других, – рассуждала Глафира. – Скажем, что мы сестры. А если мужская работа нужна будет, так наймем кого-то. А может, и в городе останемся. Посмотрим. Деньги нам с тобой очень нужны.
– Нужны, – соглашалась рыжая ревнивица. – Расскажи, как они там тебя встретили. Что жена его? Хороша?
– Жена? – Глаша на секунду помедлила и все-таки решила соврать. – Жена, да. Очень даже хороша собой.
– Да? – недоверчиво переспросила Таня.
– Да, Танечка.
– А зачем тогда ты ему?
– Таня, ну как же ты не поймешь, они пригласили меня работать. Горничной.
– И много ты там работала, что не устала сильно?
– Сегодня был первый день. Меня лишь познакомили с обязанностями. Где полы мыть я должна, где золу вынимать, где белье гладить.
– Вон оно что?
– Да. А иногда они и музыку с супругой слушать желают. Я им должна музицировать на фортепьяно.
– Эка, их распоганило! Горничная, да еще, чтобы на фортепьяно умела.
– Таня! Ну, как ты выражаешься?
– А как? Не слишком ли много хотят?
– Так, дурочка моя, за это-то и платят столько!