Страница 94 из 108
Отобедав, Владимир встал из-за стола, надел шляпу, взял трость с набалдашником и вышел во двор. Горгулий во дворе не оказалось. Он толкнул рукой знакомую калитку и очутился на улице. Впереди мелькнула знакомая фигура.
«Это же Макар! Господи, как я мог о нем позабыть! Он единственная душа, кого я по-настоящему хочу видеть».
Макар помахал ему рукой и ускорил шаги. Владимир, презрев собственную важность, тоже побежал навстречу другу.
Они обнялись.
– Твое благородие, как давно мы не виделись. Вроде, как недавно расстались, а по ихним злодейским выкомурам – чуть ли ни четверть века прошла.
– И не говори, друг мой, – Владимир понимающе посмотрел в лицо Булкина.
Его верный товарищ похудел еще сильнее. Несмотря на улыбку, глаза казались грустными.
– Как ты, Владимир Иванович? – робко начал Макар. – Все бабы здесь трещат о тебе всякие гадости. Повторять даже тошно, – Макар опустил взгляд.
– Не смущайся, Макарушка, я догадываюсь, о чем могут трепать эти ненасытные прорвы – сто хренов им в чресла! – Владимир еще раз выругался матом.
– Твое благородие, а пошли, прогуляемся в тот Летний сад, где мы тогда сидели все четверо. Я накануне виделся с Родионом и договорился, что зайду за тобой, и ежели ты не против, то приведу тебя на старое место, в чайную веранду. Он будет нас там ждать, если, конечно, черти ее не умыкнули. Здесь же все меняется на глазах. Сегодня питейная лавка, а завтра прозекторскую на этом месте возведут. И заметь, я тому ничуть не удивлюсь.
– С превеликим удовольствием, – усмехнулся Владимир. – Пойдем, разыщем нашего господина учителя.
Они шагали рядом, касаясь широкими плечами. Мимо них пролетали бабочки с женскими ликами, смахивающими на образы великих живописцев. Появилось и несколько новых персонажей. К удивлению Владимира, новые образы были связаны с творчеством русских художников. Справа от дороги, среди высоких деревьев и кустов жасмина, Владимир и Макар услышали плеск воды. Они пошли на эти звуки, и оба онемели от удивления. Друзья готовы были поклясться, что в прошлый раз на этом месте росли одни деревья и роскошные кустарники, а далее все пространство занимало лавандовое поле. Но ныне казалось, что местный ландшафт чуточку перекроили – один край поля, как и лес за ним, сместились вправо, освободив пространство для небольшой речки, текущей меж пестрыми валунами. По берегам росли все те же роскошные кусты, усыпанные такими диковинными цветами и плодами, что у путников перехватило дыхание. И вот на этом славном бережку друзья заметили несколько бабочек с полуобнаженными женскими телами. В их позах и ликах Владимир тут же узнал руку великого мастера – Андрея Францевича Беллоли. Его милые купальщицы робко взирали на мужчин и болтали босыми ножками в чистой воде.
– Смотри Вова, какие новые личинки тут появились. Эти мне даже больше нравятся.
– Это образы художника Беллоли. Ты знаешь, я видел подлинники довольно близко. И мало того, был знаком с их автором. Ну, как знаком… Нас представили руг другу на выставке, в Академии художеств.
– Эх, твое благородие, как же интересно ты жил… – со вздохом резюмировал Макар.
– Ты полагаешь?
– А то!
– Ты знаешь, Макарушка, я и вправду был знаком со многими интересными людьми – с художниками, композиторами, певцами, поэтами. Я и сам сочинял.
С тихой улыбкой Владимир стал вспоминать прошлое. Но тут же осекся. Нахмурился и с желчным выражением на побледневшем лице произнес:
– А теперь я хрен буду что-то писать. Ненавижу всю эту пачкотню!
– Что ты, Володя! – Макар сочувствующе посмотрел на друга. – Все пройдет. Отпустит тебя.
– Ладно, Макар, не обращай внимания.
И они зашагали далее, вдоль новой, шумной и чистой речушки. Среди кустов мелькнула новая бабочка, пышных форм, робкая и нежная, в белой блузе и сарафане с темной, непокрытой головой.
– О! Познакомься, Макар. Это знаменитая Лизонька. Вернее «Бедная Лиза», кисти Кипренского Ореста Адамовича. Какая милая девушка, склонила головку. И крылышки у нее беленькие. Ну, до чего хороша.
– Ты с ним тоже был знаком?
– С Кипренским? Нет, что ты! Как-то не пришлось. А вообще он очень талантливый портретист, достойный соперник лучших художников целой Европы. В Италии его прозвали «Русским Вандиком». Кстати, он написал знаменитый портрет Пушкина.
– Смотри, твое благородие. Там и иные летуньи, да все в сарафанах русских и кокошниках.
– Эти образы я не признаю что-то. Макар, не такой уж я и знаток русской живописи. За последние годы много новых талантливых художников народилось. Поди разбери, чьи это образы. Одно скажу: нашему аргусу, видно, надоели итальянцы, да голландцы.
– На русское потянуло? Моду здешнюю сменил.
– Может и сменил. Но сдается мне иное. Он же всюду подсовывает нам то, что нас в расстройство может ввести.
– Это как?
– Макар, я во сне последнем прожил в теле девицы Машеньки. Она вон, в точно таких сарафанах и ходила. И скажи, разве то не подлость, хоть лишний раз мне об этом напомнить? С одной стороны утешает, а с другой – сердце рвет.
Будто в подтверждение его мыслей, рядом с рекой, возле гранитного валуна и изумрудной осоки, присела кучка летуний в русских сарафанах и веночках из полевых цветов. Они трепетно хлопали прозрачными крылышками и кротко смотрели на наших друзей.
– Что уставились? Кэш отседа! – шугнул их Макар. – Летите к своим ухарям крылатым. Они давно вас ждут.
Владимир усмехнулся, увидев, как пригорюнились кукольные мордашки бабочек. Они, словно старушки, шушукаясь и грозя маленькими кулачками, оправили подолы сарафанов и так же, стайкой, полетели на другой берег узенькой речки. И только тут Владимир заметил на воде несколько крошечных, плывущих венков.
– Володя, – Макар посмотрел Махневу в глаза. – Пока мы не пришли в Летний сад, хочу признаться тебе, что в своем последнем сне я тоже был бабой, – проговорив это, Булкин сильно смутился.
Владимир с улыбкой посмотрел на друга и легонько похлопал его по плечу.
– Я, Володя, был бабой глупой, курносой, толстенькой и низкорослой. И шастал я в том сне за одним купцом кудрявым.
– Как предсказуемо…
– Ага… И вроде, как влюбился в него. А он, грех сказать, переспал со мной, да и бросил. Так эта дура, то есть я сам, получается, от горя топиться побежала. Но ее вовремя две бабы остановили. Я только позже в этих бабах признал твою колдовку Полин и ее подружку. Но там, во сне, они одеты были иначе, как две крестьянки.