Страница 88 из 108
[Je demande pardon – прошу прощения (франц.)]
. Но из меня нынче плохой собеседник. А потому, не смею вас задерживать.
– Ну, вот еще! – посмеиваясь, отвечала Полин. – Что это вы надумали?
– Полин, слухи о моей мужской несостоятельности, увы, не преувеличены.
– А это мы сейчас посмотрим. Месс, Клео, (так звали третью, молоденькую даму) идите в уборную и приходите оттуда нагие и готовые к любовному соитию.
– Зачем? – слабо возразил Владимир, но махнул рукой и снова лег на кровать.
Полин последовала вслед за подругами. Через несколько минут все трое выскочили из уборной совершенно голые. Месс и Полин сразу же бросились в кровать к Махневу. Месс стала гладить его небритое лицо и расстегивать пуговицы на сорочке, Полин в это время стягивала его штаны. Третья девица, по имени Клео, стояла напротив кровати в соблазнительной позе. Ее лохматый лобок находился возле самого лица нашего героя. Владимир дернулся и попытался отвернуться. Но Полин вдруг скомандовала новенькой:
– Клео, встань к нам задом и широко раздвинь ноги. Мы должны увидеть все твои сокровища.
Послушная девица исполнила ее просьбу. Она встала на колени и сильно выгнула спину, призывно раздвинув маленькие ягодицы.
– Смотри, Володя, – зашептала ему на ухо Месс. – Эту девку еще никто не имел в зад. Она узкая и горячая. Возьми ее.
Владимира стало тошнить. В это же время он почувствовал, как его расслабленной плоти коснулись влажные губы Полин. Словно пиявка, она присосалась к мягкому члену. Она принялась яростно сосать его – то медленно, то быстро, активно двигая головой. Временами жадный рот отрывался от работы, и включались руки – она нежно двигала по мягкому стволу и одновременно массировала его тестикулы.
И что же почувствовал наш герой? Увы, ровным счетом, ничего. Он аккуратно отстранился от Полин и Месс и прошептал:
– Mesdames, je suis désolée
[31]
[Mesdames, je suis désolée – дамы, прошу прощения (франц.)]
. Мне нужно в туалет.
И он действительно пошел в туалет, чтобы… просто пописать. Его старый друг так и оставался недвижим.
Три женщины стояли напротив и с нескрываемой жалостью смотрели на это безобразие.
– Вольдемар, вы так изменились… Вас будто подменили на последнем уроке.
– Полин, а разве вы не знали, что меня итак подменили? – с горечью промолвил он и снова плюхнулся на кровать. – Будете уходить, закройте плотнее дверь, – тихо попросил он и закрыл глаза.
Будто в тумане он вновь слышал шорох юбок, женский шепот, возню, охи и ахи. А после гулкий и какой-то печальный стук удаляющихся вниз каблуков.
Он снова задремал, и снова ему снилась усадьба Михайлова. Во сне он широко раздвигал ноги, и сильный член входил в его женское лоно, а он кричал от неописуемого экстаза, повторяя любимому на ухо: «Если бы ты знал, Роман Алексеевич, как это прекрасно, чувствовать себя женщиной».
И вновь Махнева разбудили женские голоса. Он уже не удивлялся этому.
«Похоже, мой архонт решил вконец измучить меня назойливыми дамскими ласками. Неужели так важно быть стоящим самцом и спариваться со всем стадом? Мне теперь на это наплевать», – и он вновь попытался уснуть.
Но сквозь сон его ухо уловило восточную мелодию. Заунывно пела зурна, стучали барабаны, гудел дудук, чьи-то пальцы дергали струны бузуки. Владимир открыл глаза и не узнал своей комнаты. Окно с портьерами исчезло. На его месте образовалась высокая беломраморная стена. Сам Владимир лежал не на кровати, а на постаменте из множества восточных матрасов, тюфячков и шелковых мутак. Он был накрыт теперь лиловым атласным покрывалом. Он оглядел себя: его ноги были облачены в яркие восточные шальвары, широкий кушак перетягивал талию. Парчовый халат был накинут на плечи. Голову сдавливал какой-то головной убор. Владимиру показалось, что это была чалма.
Его комната изменилась до неузнаваемости. Рядом с ним курились благовония. От них шел приятный аромат сандала, ладана и мускуса. Среди благовоний особой тонкостью выделялся аромат зеленых лимонов. Сквозь туман, идущий от нескольких курительниц, он разглядел и то, что все пространство пред ним ушло в далекую перспективу гигантского беломраморного дворца с высоким яйцеобразным куполом, украшенным фресками и темно-синей восточной вязью. По обе стороны от постамента стояли чернокожие евнухи с опахалами из перьев. Глянцем темной керамики поблескивали кадки с карликовыми апельсиновыми деревьями. Стуча когтями, по полу бегали белые павлины. Недалеко от Владимира, на золотой цепи, сидела огромная светлая пума и смотрела на хозяина изумрудными глазами. Кто-то невидимый хлопнул в ладоши, и старший евнух вывел к Владимиру вереницу наложниц, покрытых газовыми покрывалами.
Толстый евнух подводил по очереди каждую наложницу и срывал с нее покрывало. Большинство одалисок были полностью обнажены. Выпуклые лобки мясисты и свободны от всяческой растительности. Женщины плотно сдвигали полные ноги, стараясь не показывать влажных щелей, ведущих к устью их главных сокровищ. Голые груди разных форм и размеров колыхались при каждом движении. Все как одна были очень красивы. Здесь были и светлокожие северянки, и смуглые представительницы южных народов. Голос евнуха звучал непривычно тонко, почти визгливо. Его рот смахивал на клюв какой-то неведомой птицы, веки мутных выпуклых глаз полуприкрыты и походили на бельма. Этот странный человек так неприятно поразил воображение Махнева, что он привстал с подушек и с волнением смотрел на все это действо. Евнух шарил пальцами по женским грудям, заставлял одалисок вертеться пред Махневым, танцевать, поворачивал их задом, нагибал, раздвигая тугие ягодицы, показывал былые, ровные зубы. Кастрат неприятно цокал языком и скалился темным провалом рта. Женские лица менялись, словно в калейдоскопе. Владимир не успевал ухватить черт ни одной из них. Его снова тянуло в сон. И вдруг среди толпы он увидел такой далекий и некогда желанный образ. Среди наложниц мелькнула девушка, чей лик был так похож на его кузину, Глафиру Сергеевну. Но как давно это было… И с ним ли? Слезы выступили на его глазах. Образ кузины растворился в веренице обнаженных тел.