Страница 28 из 108
Глава 3
– Махнев, вставай. Так все проспишь! – услышал Владимир до боли знакомый голос демона.
Он едва разлепил сонные веки. Голова трещала с похмелья. Лицо Виктора склонилось над ним. В этот раз голова демона была одета в роскошный седоватый парик, какие носили во времена Петра. Пышные волосы были уложены на манер гривы, ровными завитками, и слегка припудрены. На демоне красовался темный шелковый плащ, под ним скрывался военный мундир петровской эпохи. Всем своим видом он смахивал на портрет канцлера Г. И. Головкина.
– Добро вы с Макарушкой на радостях набрались – бутылка за бутылкой. Пол бочки на двоих выкушали, да без закуски! Прямо как два пьянчужки. Плакали под конец, обнимались – смотреть было тошно.
– А где Макар?
– Дома спит. Овидий пошел его будить. Близится очередной урок, а вы все дрыхните.
– Урок? Уже? – Владимир поморщился. – Здесь и без уроков-то страстей хватает.
– Ну, а как ты думал? – демон хихикнул. – Что, брат, чуть не оскопили тебя давеча?
Владимир резко сел, его замутило. Он огляделся по сторонам. На месте пустой стены вновь красовалась картинная рама, без холста. Еще красивее и витиеватее прежней. Виктор остался верен своим привычкам. Он снова пришел к Махневу из картины.
– Как тебе мой славный пейзажик?
– Запомнится надолго.
– А барышня какая хорошая… Так?
– Так.
– Что более всего мне понравилось, так это то, что она тебя демоном называла.
– Незаслуженно, – буркнул Махнев.
– Так-то оно так. Но приятно то, что все самое прекрасное у женщин связано с нечистой силой. А? Ты не находишь?
– Она заблуждается.
– Может быть, может быть…
– Зачем вы так со мной?
– Как?
– Вот так-то. Воздух, река, любовь… И на тебе! Нептун на коротких ногах. Вурдалак.
– О, милый, ты вурдалаков-то еще не видал толком. Все впереди. А потом, мне непонятны твои обвинения в мой адрес. Я лишь картинку нарисовал. Простенькую. Пейзаж. А все остальное, милый, игры твоего воображения.
– Как это?
– А так.
– Хотите сказать, что и не было ничего?
– А это только тебе решать. Если решишь, что сон все, значит – сон. Если явью назовешь, будет явь. Я же и ранее говорил тебе, что этот мир отличен от того, где ты недавно жил. Приходят образы, уходят образы – здесь не статично все и нелогично даже.
– О, не стоит продолжать. Для моего душевного равновесия будет легче, если я стану думать, что все это было сном… И не только это.
– Что, так страшно было? – демон запрокинул красивую голову и расхохотался. – Ночь перед «Стрелецкой казнью» как прошла? Кровавые скопцы не снились?
– Зря смеетесь. Это было ужасно.
– Верю! Верю!
Виктор медленно прошелся по комнате.
– A propos, некоторые лирические мысли твои мне там очень понравились. О родине, о судьбе. Признаюсь, я даже всплакнул от общей патетики. Дождь за окном. Грусть… И тут ты с такими сентенциями. Глубоко взял! Перефразируя Грибоедова: «И дождь в Отечестве нам сладок и приятен». А? – демон шутовски глянул на Владимира. – Опять я отвлекся. Ты знаешь, я прислушиваюсь к чаяниям своих подопечных. Поверь, Володя, я очень постараюсь, чтобы в следующей жизни ты родился именно в России.
– Да уж… Обнадеживает. И придет некое чучело с красной фигой и набьет тебе для начала морду.
– Конечно набьет, и не единожды, – осклабился демон. – Но на вас, тонких лириков, не угодишь.
Демон еще прошелся по комнате Владимира. Приблизился к письменному столу, взял в руки перо. Обмакнул его в чернила. И на верхнем листе поставил свою витиеватую подпись: «VL»
– Ну что, мой le favori, хватит прохлаждаться. Приводи себя в порядок, завтракай и ступай ко мне в замок. Через два часа я тебя жду.
Демон махнул на прощание рукой и ушел не через раму, а спустился по лестнице вниз. Каблуки его громоздких башмаков петровской эпохи, с пряжками, простучали до самого низа. Где-то на пороге он растворился, потому, что ни одна живая душа не видела его, идущим по улице.
Владимир снова потянулся, почесал небритый подбородок и встал с постели.
Медленной походкой он подошел к зловредному зеркалу и затаился возле. По зеркальному полотну едва побежали знакомые огоньки, поверхность заволновалась рябью. Но Владимир глянул на зеркало исподлобья с таким свирепым видом, что все тайные колдовские приготовления сошли на нет. Зеркало будто остановилось в нерешительности. Огоньки потухли, а слюдяная рябь смялась и окоченела без видимой картинки.
– А вот только попробуй! – кулаком пригрозил ему Махнев. – И это будет твое последнее кривляние. Если ты посмеешь подшутить над самым важным для каждого мужчины, я немедля тебя расколочу. Тебе понятно, чертово шутило? Надсмехаться над святым не позволю.
С чувством легкой победы Владимир вошел в свою уборную. В ней все было привычно и чисто, и вода в ванной плескалась теплая и обычная с виду. Странным показалось лишь то, что на бельевом комоде, рядом со всевозможными флаконами, гребнями и несессером, лежал трогательный венок из маков, ромашек и васильков. Девичий, деревенский венок.
Владимир долго и пристально рассматривал сие рукотворное чудо, довольно непривычное для своих покоев. И никак не мог взять в толк, откуда взялся этот венок. Каким ветром его сюда занесло? Он заново вспомнил о прекрасной Елене Николаевне. Тихо вздохнул. Но пятое чувство ему подсказывало, что такие венки она не носила. Это был девичий, крестьянский венок.
«Ладно, бог с ним, с венком. Надобно привыкнуть к появлению и исчезновению вещей в этом доме. И относиться к этому спокойнее…»
Владимир окунулся в воду. Натерся душистой мочалой, омыл себя чистой водой. Вытерся. Потом он долго брился, душился, причесывал кудри и выбирал костюм. Через полчаса наш герой стоял одетый в добротную фрачную пару. Сам фрак был сшит из ткани серого оттенка, с шелковыми лацканами и изящными пуговицами. Ниже шли темные брюки и роскошные штиблеты. Весь этот ансамбль прекрасно дополняли светлый жилет, черный фуляр с золотой булавкой, невысокий цилиндр и трость с набалдашником в виде льва.
«Вот мой Онегин на свободе;
Острижен по последней моде,
Как dandy лондонский одет –
И наконец увидел свет».