Страница 48 из 83
Глава 10 За закрытыми дверями
10 мая 1920 года, 10:00. Кабинет прокурора Пита Саленса, Нью-Йорк.
Кабинет прокурора был просторным и мрачным, как склеп. Лучи утреннего солнца пробивались между тяжёлыми портьерами, выхватывая из пространства пыльные столбики в воздухе и блеск полированной древесины гигантского стола. За ним, спиной к окну, восседал сам хозяин — Пит Саленс. Он сидел неподвижно, пальцы его были сведены в пирамиду, лицо служителя закона, с резкими, словно вырубленными из гранита чертами, было обращено к нам. От всей фигуры, затянутой в костюм-френч, веяло холодом.
Справа от него, развалившись в глубоком кожаном кресле с видом полного хозяина положения, восседал сенатор Джеймс Уодсуорт-младший. Он перекатывал в толстых пальцах почти докуренную сигару, глаза партийного функционера медленно скользили по каждому из присутствующих, будто оценивая лошадей на аукционе.
Слева заметно нервничал Джозеф Кеннеди. Его энергичная натура не терпела статики; он то постукивал костяшками пальцев по ручке кресла, то поправлял идеально завязанный галстук, а его острый, хищный взгляд постоянно метался между Саленсом и мной, словно выискивал слабину.
Банка с пауками, а не кабинет…
У стены, как бы в стороне от всех, как всегда одетый с иголочки, расположился шериф Бронкса Джон Фэллон. С ним мы уже обо всём договорились заранее. Но я буквально физически чувствовал его волнение. Неудивительно, сегодня начинается процесс, который я ему обещал в больнице. Тогда он ещё лечился от ранения после перестрелки, в которой я его спас.
Пост шефа полиции для него сегодня мог стать намного ближе.
Сюда я приехал на двух сменных машинах. Моя «гвардия» сказала, что хвоста не было. Но лишние предосторожности после покушений никто не отменял.
Я занял предложенный стул прямо напротив Саленса, и положил свой кожаный портфель на колени. Виктор, моя финансовая правая рука, остался за тяжёлой дубовой дверью, в приёмной, где под присмотром клерков Саленса молча курили люди Кеннеди и помощник сенатора.
Прокурор первым нарушил тягостное молчание. Он не стал предлагать кофе или сигары. Его голос звучал сухо и резко, примерно так же, как удары печатной машинки, над которой в приёмной колдовал его секретарь.
— Джентльмены. Время — деньги, а у порта его нет. Забастовка докеров парализует основные причалы. Мои подчинённые не успевают принимать новые жалобы, как привозят ящик новых. От судовладельцев и компаний. В департаменте полиции ситуация такая же. Ежедневные убытки исчисляются десятками, а то и сотнями тысяч долларов. И это, — он ударил ребром ладони по столу, но беззвучно, лишь подчёркивая свои слова, — уже не трудовой спор. Попытки силового проникновения заканчиваются массовыми потасовками. Докеры угрожают, что если мы зайдём в порт и разгоним всех — они выйдут на улицы. Этого допустить нельзя. За докерами потянутся остальные рабочие. И в Нью-Йорке начнётся полная неразбериха, как после стачки восемнадцатого. Мне известно, что за этим стоят некие итальянцы, но полицию не пускают в порт, чтобы арестовать их.
Шериф Фэллон, почувствовав, что наступила его очередь, откашлялся и чуть подался вперёд, отрываясь от спинки кресла.
— Мои люди подтверждают, мистер Саленс, что итальянцы и их бригадиры — основные зачинщики. Но над ними стоит некий Альберто Анастазия. Раздаёт указания, собирает дань. Патрульные в портовом участке… — шериф развёл руками, и его лицо скривилось в гримасе беспомощной злости, — либо уже куплены, либо смотрят в другую сторону. Боятся. Или не хотят связываться. Глава портового участка полиции лейтенант Финн О′Хара был отстранён, но это не дало результатов.
— Известно, чей это человек? — вклинился прокурор, — Этот Анастазия.
— Предположительно он подчиняется Джо Массерии, — сухо ответил Фэллон, даже не взглянув на меня.
Правильно. Не сто́ит афишировать наши с ним отношения. Думаю, даже Саленс не в курсе всех договорённостей своего протеже со мной.
Джозеф Кеннеди резко наклонился вперёд, его стул скрипнул. Он поправил круглые очки.
— Констатация проблем нас не сдвинет с мёртвой точки. Вопрос в том, что предложит полиция? Мы готовы обеспечить хорошие условия работы докеров, но для этого мы должны понимать, что наши возможные… Повторюсь, ВОЗМОЖНЫЕ вложения в порт будут защищены!
Его острый и требовательный взгляд упёрся прямо в Саленса. А затем в меня. Он знал, зачем я здесь, и ждал моего хода. Всё это мы обговорили заранее.
Я не спешил. Открыл портфель, достал блокнот в тёмной кожаной обложке, положил его на стол, но не раскрыл. Сделал паузу, давая всем сосредоточиться.
— Ситуацию нужно разделить, — начал я ровным, спокойным голосом, который сильно отличался от того нервного напряжения, что витало по комнате. — Первый шаг — сами докеры. Подавляющее большинство — никакие не бандиты. Скажу даже больше — это вполне достойные люди. С мозолями на руках и желанием справедливой оплаты, а ещё человеческих условий в доках. С ними можно и даже НУЖНО вести диалог. Вторая часть — головорезы Анастазии. Именно они направляют докеров, но судя по моей информации, только за счёт того, что устранили лидеров бригад. Кого запугали, кого избили, некоторых так и вообще… отправили на больничную койку. С ними диалог невозможен. Пока они там, итальянцы тоже не будут договариваться. Так что нужно действовать по принципу «разделяй и властвуй». Лояльных поддержать. Итальянских зачинщиков выдавить. Любыми методами…
Саленс усмехнулся, откинувшись в кресле:
— Громкие слова, мистер Соколов. Кто и как будет вести этот диалог с докерами, пока люди Анастазии ломают челюсти переговорщикам? Кстати, откуда вы вообще узнали о том, что делают итальянцы?
Его глаза сузились, сверля меня.
— Переговоры уже идут, — ответил я, не меняя тона, — На месте, прямо сейчас, работает мой человек. Павел Иванович Миронов. Он председатель профсоюзного комитета на моём заводе «ASDS Radio». От него я и узнал про «методы» борьбы Анастазии с несогласными. Миронова охраняют мои люди. Пока что его не пускают к заблокированным пристаням. Но часть докеров настояла на том, чтобы его пропустили с охраной на территорию порта. Он не политик, не адвокат. Он — тот, который выбил для своих людей восьмичасовой день, страховку, чистые цеха. Так что для докеров он свой. Я верю, что Миронов справится с вербовкой.
— Почему? — поинтересовался Кеннеди, хотя прекрасно знал ответ. Всё это было исключительно для Саленса.