Страница 27 из 83
Он отвернулся и пошёл к выезду грузовиков. Уцелевшие бригадиры, поспешно, почти бегом, тоже покинули ангар, бросая последние взгляды на своих изувеченных товарищей, лежащих в пыли.
Пирс номер семь, как и ряд других, сегодня работать не будет…
Площадка перед пирсами. Нью-Йоркский порт.
Несколько потрёпанных «фордов» с тусклыми от времени фарами перекрыли выезд в южную часть доков. Два десятка офицеров в мундирах, пропахших потом и дешёвым табаком, во главе с лейтенантом Финном О′Харой стояли против толпы бастующих.
Сам О′Хара — краснолицый, грузный ирландец с седыми закрученными усами — когда-то и сам таскал мешки в этих доках, пока удача и покровительство родственников не подняли его в тёмно-синие мундиры. Он знал этот пирс, знал как переменчива в своих желаниях толпа, и одновременно — как она бывает упряма. Поэтому Финн прекрасно понимал: в какое осиное гнездо его послали.
Полисмены выстроились неровной, нерешительной цепью. Слабой преградой между орущей массой и бесхозно стоя́щими лебёдками и штабелями ящиков.
— Внимание на пирсе! — рявкнул О′Хара через жестяной рупор, — По приказу комиссара полиции вы обязаны немедленно прекратить собрание, препятствующее деятельности порта, и приступить к выполнению ваших контрактных обязанностей! Разойдись по рабочим местам!
Его слова встретили мощным гулом, в котором теперь звучало меньше разногласий. Недовольство докеров нашло новую «точку выхода» — полицейских перед собой.
— Наши места — здесь! Наш пирс! — крикнул кто-то с фланга.
— Пятьдесят пять центов! Ни цента меньше! — подхватили десятки голосов, и этот лозунг покатился по толпе.
— О′Хара продался компаниям! — пронзительно взвизгнул подросток-посыльный, и хотя его тут же осадили, эта фраза со смехом начала летать над большой подъездной площадкой.
Карло Беллини, чувствуя за своей спиной поддержку сотен людей, решительно вышел вперёд. Его фигура символично выделялась на фоне полицейской цепи.
— Лейтенант О′Хара! — крикнул он, и в голосе итальянского бригадира теперь звучало торжество.
Похоже, он настолько вошёл в свою роль, что начал получать удовольствие от неожиданно свалившейся власти.
— Лейтенант О′Хара! Вы видите оружие в наших руках? Вы видите камни или дубинки? Может, здесь есть хоть один поджигатель? Нет! Здесь только простые рабочие! Вы видите руки, которые кормят город! И эти руки пусты, потому что нас обобрали до нитки! Мы требуем справедливой цены за наш труд! Вы будете стрелять в рабочих, лейтенант? В людей, с которыми вы когда-то пили виски в «Доковой Каюте»?
Хитрая улыбка возникла на лице Карло.
Это был удар ниже пояса. О′Хара поморщился. Приказ «стрелять на поражение» по толпе рабочих во время, когда каждая забастовка попадает в газеты, стал бы для Финна профессиональным самоубийством.
Тем более накануне выборов, когда партии республиканцев и демократов грызутся по любому поводу. Попадать в жернова между ними офицер никак не хотел. Даже аресты и дубинки могли обернуться скандалом, если в толпе окажется какой-нибудь журналист или профсоюзный юрист.
— Я требую назвать зачинщиков и подстрекателей беспорядков! — попытался взять инициативу Финн, переводя рупор с Карло на массу итальянцев и неожиданно присмиревших ирландцев в задних рядах.
Странно. Час назад они ещё выясняли отношения между собой. А теперь заодно? Лейтенант прищурился и осмотрелся по сторонам. Вскоре он заметил одинокую фигуру на уровне третьего этажа.
Человек в дорогом пальто, поднявшись по наружной железной лестнице, стоял на небольшом балкончике, ведущем в кабинет профсоюза. И смотрел на толпу. О′Хара помнил его. Ещё два года назад этот тип был обычным докером. А затем вдруг исчез, а потом появился уже в шикарном костюме с несколькими мордоворотами на подмоге. Альберто Анастазия…
Финн хмыкнул и перевёл мегафон на толпу:
— Я знаю, вас тут кто-то натравил! Выдайте их, и остальные могут вернуться к работе!
Но тактика «разделяй и властвуй» дала осечку. Вместо этого докеры ответили мощным, почти хоровым рёвом:
— Наш порт! Наш порт! Наш порт!
О′Хара даже скривился. Его подчинённые поглядывали на шефа уже с опаской. Час назад было — «наш пирс». Теперь — «наш порт»… Эдак забастовка перекинется и на окрестные улицы.
А докеры тем временем не унимались:
— Мы все зачинщики!
— О′Хара, убирайся к своим хозяевам!
— Весь порт встанет! Посмотрим, как вы тогда здесь что-то сделаете!
Альберто Анастазия, наблюдавший за всем этим, докурил свою сигарету и бросил окурок вниз, на каменные плиты перед зданием управления. Он зябко передёрнул плечами и зашёл внутрь тёплой конторки.
— Сэмми, убери свои копыта со стола… — скривился Альберто.
Подручный тут же свернул журнал и убрал ноги, закинутые на столешницу рядом с пепельницей.
Второй, скучающий на диване, спросил:
— Альберто, что будем делать с полицией? Думаю, скоро сюда нагонят ещё фараонов.
Анастазия усмехнулся:
— Я знаю О′Хару. К нему можно найти подход…
Он с хитрым прищуром потёр пальцами перед собой:
— Правда, недешёвый… Но Финн любит деньги, как и все. Главное, что ни одно судно китайцев не пристанет сюда. И в соседние порты тоже. Там об этом позаботятся наши друзья… Тем более, профсоюз скоро окончательно станет нашим. Будем держать забастовку как можно дольше. Сделаем так, что в рамках «послабления и доброй воли» докеры будут разгружать некоторые суда. Среди них должны быть те, что везут товар для Арнольда Ротштейна. Массерия приказал их пока не трогать.
Один из гангстеров ошарашенно произнёс:
— Начнётся хаос. О′Хару заменят, если поймут, что он не справляется. Торговые компании и порт не дадут долго держать забастовку.
Альберто сел в кресло и самодовольно ухмыльнулся:
— Хаос тоже бывает управляемым…
Тем же вечером. Бруклин, Нью-Йорк.
Квартал Бруклина разительно отличался от высокого, статного Манхэттена, что лежал за рекой. Старый, промышленный, выдохшийся, как работяга после тяжёлого дня, он был окутан парами от доков на Ист-Ривер. Они смешивались с запахом угольной пыли из печей соседней фабрики и вечной сырости, въевшейся в закопчённые фасады домов.