Страница 87 из 90
Ещё мгновение – и владеющий Силой сдёрнул погребальную ткань и накрыл ею страхопуда. Этой краткой передышки ему хватило, чтобы подобрать бутылку из-под горечавки, в которой постепенно угасало зловещее сияние, и, плотно заткнув её пробкой, толкнуть под постамент с гробом. Развернувшись, он едва успел подставить под удар молотоподобных кулачищ левую руку. Ослепительно полыхнул радужный свет, чудище взвыло от боли, но не отпрянуло, а навалилось на невидимый щит, вынуждая опустить его. Увернувшись, владеющий Силой схватил горящий масляный светодавец и швырнул его в страхопуда. Охваченный пламенем повелитель тьмы ослабил напор, но ненадолго. Чёрные губы его приподнялись в хищном оскале:
— Тебя это не спасёт!
Ответом ему был лишь тихий смех, и тонкая фигурка застыла, раскинув руки в стороны. Страхопуд зарычал и тоже замер. Казалось, эти двое просто стоят, уставившись друг на друга, но по тому, как оба были напряжены, по мелкой дрожи в сведённых судорогой пальцах чудовища, по его стиснутым до скрипа зубам можно было понять, что между ними идёт незримое глазу сражение. Вот владеющий Силой дрогнул, покачнулся, и страхопуд тут же подался вперёд, пытаясь схватить его.. Но отшатнулся и начал пятиться, всё быстрее и быстрее. Фигурка вскинула руки – струя чистого белого света окатила чудище, от дикого воя едва не рухнули стены.. И в этот миг где-то вдали раздался торжествующий крик зорянника. Страхопуд застыл, как изваяние, внутри которого, словно в тюрьме, навсегда была заперта его страшная, тёмная суть.
Его противник устало сел на пол, усыпанный костями, досками и трухой. Некоторое время сидел неподвижно, оглядывая разгромленный святый дом, затем с трудом поднялся – до слуха уже долетели возбуждённые, испуганные голоса приближающихся людей. Вытащил из-под постамента бутыль с пленённой душой ведьмы. Главное было сделано. Оставалось не так уж и много..
* * *
С утра мужики долго не решались подойти к святому дому, который всю ночь ходил ходуном и освещался непонятным сиянием. Из него доносились такие страшные вопли, что кровь стыла в жилах даже у самых стойких. По приказу марона Янчусь с Лабусем на резвых конях домчали до ближайшего постоялого двора, где ночевал третьепосвящённый со служками: днём они должны были приехать в имение Крытеня, чтобы сопроводить упокойницу в последний земной дом и сотворить по ней прощальный молебен. Вернулись они уже после того, как зорянник в третий раз пропел хвалу солнцу. Видно было, что святые радетели собирались в большой спешке, потому как пребывали в скверном расположении духа. Но когда они подошли к святому дому, увидели разбитые окна, выломанные доски и торчащие из проёмов мёртвые хари, в ужасе переглянулись и начали торопливо осенять себя знаками Вышнеединого. Служки мигом вынесли благовония, свечи и все потребные для обряда предметы. Мужики притащили огромный котёл, наполнили его водой, и третьепосвящённый, помолившись, совершил таинство её освящения. А после строго взглянул на марона:
— Кто поминальный отчит вершил?
— Штударь один из Ученища, Тума, – тихо произнёс Крытень, чувствуя небывалую горечь вины. Просил же парень его о помощи, а он.. Что на него нашло? Какое такое помрачение?
— Ох, милостивый Вышнеединый! – вдруг подхватился марон. – Что ж мы балакаем тут, как бабы?! Он же там, внутри!
Крытень бросился к святому дому и, стараясь не смотреть на застывшую в окнах мерзость, отпёр засов и распахнул дверь.
* * *
Едва увидев, что творится в святом доме, мужики испуганно отступили, а третьепосвящённый лишился дара речи и побледнел. Марон же обвёл ошалелым взглядом уродливые лики на стенах, чудовищную статую, гроб..
— Это ещё кто?! – вскричал он, заметив останки старухи. – Где доня моя?
— Это и есть твоя доня, вышечтимый марон.. Точнее, та, что похитила тело её, а душу прочь выгнала. Хотела сожрать, да не смогла..
От звука этого голоса Крытень вздрогнул:
— Штударь?! Ты ли это?
— Да уж всяко не ведьма и не страхопуд, – усмехнулся невесело Тума, с трудом выбираясь из-под обломков. На него было страшно смотреть: волос седой всклокочен, лицо в грязи и крови, одежда изорвана, губы потрескались и запеклись.
— Этот нечистый, – показал он на страхопуда, – вашу ведьму-маронку Стюшкой назвал.
— Как назвал?! – задохнулся Крытень.
— Стюшкой.
Марон долго молчал. Потом подошёл к гробу, плюнул в лицо мёртвой старухе и велел жмущемуся у дверей Янчусю принести мешок, чтобы сложить в него поганые мощи.
— Сыне, – третьепосвящённый удивлённо глянул на Туму, – как же ты отчит сумел совершить да ещё и нечисть всю запереть? Ты ж молодёшенек совсем, даже обучение не закончил!
Штударь поднял на него усталые, словно выцветшие глаза. Слабо улыбнулся:
— То не я.. Вышнеединый по молитве моей вспомоществование дал и светом своим поделился. Я же, недостойный, лишь вместилищем для его силы был.
При этих словах, словно подтверждая сказанное, в лучах утреннего солнца на стене под слоем грязи и краски проступил и засиял знак Вышнеединого. И посвящённые молча склонились перед великим чудом.
* * *
Когда Туму привели в дом Крытеня, он лишь попросил воды умыться да горло смочить, а потом вздохнул:
— Ещё не всё свершилось, что должно. Призови своих людей, марон, во дворе их собери. Да проследи, чтобы не сбежал никто.
— Сделаю, как велено, – ответил Крытень. Вина грызла и давила его, а с другой стороны.. С другой стороны, с каждым мигом чувствовал он, как легче становится дышать, как мало-помалу исчезает тёмная пелена, застилавшая свет, и мир начинает играть яркими красками; как возвращается сила, тяжесть и гнёт растворяются и хочется жить и любить, как много лет назад..
Пока Тума смывал с себя копоть и кровь да утирался чистым рукотканцем, вернулись посвящённые. Поведали, что едва они принялись кропить наговорённой водой некогда святый дом, сияние знака Вышнеединого на стене стало разгораться всё ярче, а потом вместилище скверны вспыхнуло, как солома, они едва успели выскочить. Крытень выглянул в окно: и правда, к небу, клубясь, поднимался столб жирного чёрного дыма.
— Поспеши, марон, – тихо напомнил Тума. – Собери людей.
* * *
Как только все – и женщины, и мужчины, и старики с детьми – оказались на просторном дворе, Крытень сам запер ворота и спустил псов, велев охранять.
— Дядько Гнатий! – громко позвал штударь, оглядывая с крыльца взволнованную толпу. – А дядько Гнатий!
Никто не ответил. Крытень нахмурился, завертел головой:
— Где Гнатий? Сей же час найдите его!