Страница 26 из 90
— Да тебе-то откуда знать? Уж поверь, порченный обычно долго ни о чём не догадывается. А я видал, как он в тебя перебрался. Сам видал тело его поганое. Узнал мерзавца сразу же.
Дед кинул хворост Игнату в ноги, утёр рукавом выступивший на лбу пот, вздохнул:
— Мы с ним давно знакомы. Он один из тех, что в грех меня ввел тогда.
— Ефим погрозил Игнату костлявым пальцем:
— Больше не выйдет! Не поверю ни единому слову вашему, погань! Вы мне про скорый конец света твердили! Вы меня смутили своими россказнями, обещали вечное спасение через огонь! А затем страхом наполнили и заставили бежать, бросив всех..
Голос его сорвался на визг, дед замолк на мгновение, всхлипнул, прижал ладонь к глазам.
— Те души несчастные в скиту верили мне. Они шли в гарь за мной, как дети за отцом. А вы лишили меня храбрости принять очищение и смерть вместе с ними – и теперь ещё смеете винить?!
Он вновь закричал, обращаясь к лесу и небу, скрежеща зубами, остервенело тряся кулаками над головой:
— Не сдамся! Слышите!? Не скроетесь! Всех вас найду, из-под земли достану! Всех до единого спалю! Клянусь!
Эхо захохотало в ответ. Закашлявшись, дед опустился на колени возле ямы, подполз к Игнату, погладил его по волосам, прошептал, глядя прямо в полные слёз глаза:
— Слышишь, Игнатушка? Прости, но нет другого способа одолеть эту мерзость. Я стар, а они не устают мучить меня. Только обманом. Ложью против лжи. Иначе не выйдет. Не серчай, твоё место среди ангелов. Буду молиться за тебя до скончания дней. И ты там замолви за меня словечко, когда придёт срок, хорошо?
Дрожащими губами он поцеловал Игната в лоб и поднялся. Деловито осмотрел валежник, кивнул и направился к костру, тлевшему чуть в стороне. Выбрал головню побольше, взвесил её в руке.
— Деда, – взмолился Игнат. – Давай не так, а? Давай по-другому.. Вон хоть ножом. Только не жги.
Ефим встал над ним, покачал головой:
— Нельзя по-другому, внучок. Помнишь, что я тебе говорил про плесень? Ударом ножа или петлей её не вывести. Лишь огнём.
Он опустил головню, сухой хворост занялся мгновенно. Пламя стало болью и пылало до тех пор, пока не погасло солнце.