Тьма египетская [СИ

– Как тут всё печально, – вздыхала она. – Кажется, что здесь никто не живёт.

– Нет, здесь живут люди… – с улыбкой возражал он.

– Но отчего же тут так тоскливо, будто на погосте?

– Просто они все спят, – отзывался он. – Они даже днём дремлют. Ходят и дремлют. Они не живут толком, а грезят. Каждый о своём.

– Володя, а вон и горы. Откуда они взялись?

– Это Уральские горы, родная. Они очень таинственны и прекрасны в своей первозданной красоте.

– Как так Уральские горы? Они же далеко от Костромы.

– Мы долетели уже до них. Любуйся.

Они немного снизились. Глаша видела каменистые уступы седых, словно пепел вершин, базальтовые курумы, припорошенные снегом. Эти каменные осколки были похожи на окаменевшие реки, петляющие меж высоких скал. Она видела и лесистые склоны, сплошь покрытые старыми соснами и елями. На одном из каменных уступов мягко пробежал красавец снежный барс. А из-за гигантской еловой лапы вылетела желтоглазая сова и с гулким уханьем обрушилась на маленькую мышь.

– Как много тут камней. Какие скалы! Я никогда не видела таких.

– Это Урал, Глашенька. Я хотел показать тебе его мощь. Он огромен и угрюм. Здесь текут широкие и холодные реки меж лесистых и каменных гор.

– Мне страшно здесь, Володенька. Я чувствую себя лишь маленькой песчинкой.

– Иди ко мне. Я покажу тебе свою звезду.

Он приземлился на одной из самых высоких вершин. Она стояла рядом с ним и смотрела за далекий снежный горизонт. И вдруг, подобно выпущенной из лука стреле, откуда-то из бескрайней холодной долины на небосвод вылетела звезда. Она покачалась на месте, и после стала мерцать так ярко, что все леса и горы озарились чистым неземным светом. Глафира вскрикнула от восторга. В эти мгновения все пространство засияло легкой синевой, и воздух стал переливаться удивительными искрами.

Глаша в немом восторге обняла демона и вся прижалась к нему. Он подхватил ее на руки и понес прочь от Урала.

– Мы вернемся в сторону Европы, – с улыбкой произнес он. – Я передумал лететь и дальше на восток. Там простирается огромная Сибирь. Но туда мы совершим экскурсию в другой раз. Лучше летом.

– Хорошо, – улыбнулась она и уткнулась носом в его широкую грудь.

И тут она стала вспоминать. Она вспомнила свои ощущения рядом с этим человеком. Она вспомнила то необыкновенное чувство покоя и сладостной тревоги, охватившей ее душу, когда она однажды уже летала с ним. И этот человек не был Владимиром Махневым. Он был сильнее её Володи. Он был старше и умнее. Она вспомнила всё. Это был не Володя. Это был демон.

– Да, я не Махнев, – прошептал он на ухо таким бархатистым баритоном, что ей стало жарко.

– Я только сейчас это поняла. Я вспомнила тебя. И твою башню тоже…

Она подняла голову и посмотрела в его лицо. Лицо этого мужчины было прекрасным. Но это был не Владимир.

– А где же он? – рассеянно произнесла она.

– С ним все в порядке. Не волнуйся за него.

– Зачем же тебе я?

– Не знаю, – честно признался демон. – Наверное, я всё-таки тебя люблю. Хотя, мне и самому всё это странно.

– А как же Володя?

– Если бы я был молод, глуп и тщеславен, то твой вопрос бы вызвал во мне ревность и досаду. Но у меня хватит ума, чтобы дать тебе возможность выбора. Я приглашаю тебя в гости. И хочу, чтобы ты посмотрела на то место, где я живу. Посмотрела внимательнее, и лишь потом сделала свой выбор.

– Хорошо, – кротко отвечала она.

– В моей груди, Глафира Сергеевна, находиться камень, вместо сердца. В моей груди лишь только глыба льда. В моей груди пылает пламя Преисподней. И, тем не менее, когда я вижу вас, когда я читаю ваши мысли, когда я вдыхаю ваш аромат, когда я чувствую вашу душу, я перестаю быть тем, кем меня определили по праву моего рождения. И камень в моей груди разбивается на множество мелких осколков, подобно тем курумам, что мы видели сейчас в горах. А глыбы льда тают, подобно сливочному мороженному в серебряной креманке. А жар Преисподней становится прохладней. И там, где бушевало пламя, начинает течь чистый ручей и цветут розы. Вот так вы на меня действуете, уважаемая Глафира Сергеевна. И что мне с этим делать, я совсем не знаю.

Она протяжно вздохнула и еще сильнее прижалась к нему.

– Там внизу много огней, – шептала она.

– Это Париж. Мы сейчас летим над Елисейскими полями.

– Так быстро?

– О, пусть тебя это не смущает. На свете довольно прекрасных мест, но мне отчего-то захотелось хоть на минуту слетать с тобой именно в Париж.

Глафира смотрела вниз и видела мощеные улочки «города любви», освещаемые множеством огней. Здесь тоже готовились к Рождеству. В городе появились зеленые ели в гирляндах из красных шаров. Демон снизился. Теперь они летели чуть выше самых высоких домов.

– Пользуясь случаем, я хочу немного показать тебе столицу Франции сверху.

– Я была тут однажды, – смущенно отозвалась Глафира. – Но недолго. Меня возил в Париж один из любовников, когда я работала у Мари.

– Я знаю. Я и тогда довольно часто следил за тобою.

– О, это были не самые лучшие годы в моей жизни. В них было столько стыда и порока. Я бывала так развратна.

– Развратна? – демон рассмеялся. – Твой разврат был очень изысканным, Глашенька. Это был разврат рафинированной аристократки, если можно так назвать. Твой разврат – это тонкий и витиеватый золотой узор на белом шелке. Вот чем был твой «разврат»… Я любовался тобою в пороке. Это была высшая ипостась гармонии духа, при слиянии с природным естеством. Вершина тонкого вкуса, соблазна и море обаяния. Твой пытливый дух постигал всю глубину чувственности через плотские наслаждения. Только творческое начало и духовная глубина способны толкать человека на подобные безумства.

– Как вы обо всём этом говорите… – вспыхнула она.

– А как я могу назвать совершенство?

Несколько минут они оба молчали, медленно скользя над улицами Парижа.