Страница 63 из 109
Я был бесконечно счастлив. Я вколачивал в нее всю свою страсть, а она никак не иссякала, полыхая ярким пламенем в моих чреслах, и в самой душе. О, сколько же я испытывал безумной нежности, отеческой нежности к столь юному и невинному созданию. И в то же время я испытывал к этой маленькой женщине бездну мужской похоти, которую я никак не мог удовлетворить.
– Ты забеременеешь, – говорил я ей. – О, как же это сладко, трогать твой округливший животик и вновь просаживаться членом глубоко, до беременной матки. Наполняя тебя семенем – вновь и вновь.
– Пусть, – с улыбкой отвечала она. – Я все время тебя хочу. Я хочу умереть под тобой.
О, если бы я тогда знал, что ее слова о смерти будут такими пророческими.
И вновь я повторюсь, друзья. Время, проведенное с ней, текло для меня иначе. Много позже я понял, что был с ней ровно три дня. А тогда мне казалось, что мы живем вместе ни один месяц кряду. Ах, это чертовая относительность местного времени. Я никак не могу привыкнуть к его волнам, скачкам или полной остановке.
На утро третьего дня моя Стешенька отчего-то загрустила. Изменился будто цвет ее глаз. Они стали тусклее. Она плохо ела. Вернее, она совсем ничего не ела. Только пила. И делалась всё тише. Её нежный голос больше не звенел. Побледнела кожа, а волосы не блестели как ранее. Я обнимал и ласкал ее, как и прежде, но она отстранялась от меня и становилась безучастной.
– Стешенька, что с тобою, детка? – с тревогой спрашивал я.
– Не знаю, – бесстрастно отвечала она и отводила взгляд.
– Может, купить тебе конфет?
– Нет, я не хочу.
– А что же ты хочешь? Может, рыбы, икры или колбасы? Ты только скажи, я все принесу. Все раздобуду.
– Нет, – тоскливо отвечала она.
По ее белоснежным щечкам текли слезы.
А потом у нее начался кашель. Внезапный сильный кашель. Она кашляла много часов подряд, ровно до тех пор, пока из горла не пошла кровь.
Я обезумел от горя. Я не знал, у кого искать помощи. К кому бежать за советом. В смятении я обратился к своей соседке, что проживает за стеной. Той, что была в прошлом пианисткой. И она сказала мне, что на соседней улице проживает доктор.
Сейчас, господа, вы можете сказать мне: «Родион Николаевич, да ты никак сбрендил? Зачем тебе доктор в царстве тьмы? Это же всего лишь фантом рядом с тобой, у которого всей жизни – лишь три законных дня. И всего-то! Но тогда не было силы, способной меня вразумить. Так ловко крутили меня бесы.
Итак, по совету соседки, я побежал к местному земскому доктору. Это был вполне себе приличный седой господин в пенсне, в солидном костюме. Он прибыл к нам с медицинским саквояжем. И тут же осмотрел Стешеньку. Он долго слушал ее через деревянный фонендоскоп и производил сухими пальцами перкуссию легких. А после он откинул одеяло и зачем-то осмотрел ее живот и лобок.
Проделав всё это, он отозвал меня в сторону:
– Присядьте, голубчик, – произнес он загадочным и снисходительным тоном.
– Что с ней, доктор, не томите? У нее что-то с легкими? Чахотка?
– Да, милейший, чахотка. И сильно запущенная, надо сказать, чахотка. Я решительно не знаю средства, могущего ей помочь. Разве что я выпишу вам капли морфина. Для облегчения страданий пациентки.
– Неужели так все запущено?
– Решительно. Но это еще не всё.
– Что же ещё? – у меня голова шла кругом от постигшего меня горя.
– Как её зовут?
– Зачем вам?
– Я позже объясню. Дело в том, что я вхожу в особую императорскую комиссию по надзору за проститутками. И по поручению его превосходительства, графа Вяземского, веду особую статистику увечий и смертей.
– Но Стешенька не проститутка.
Доктор достал толстую тетрадь.
– Имя и фамилия пациентки? – строго спросил он.
– Степанида Рыкова, – я сел напротив доктора в полном смущении.
– Откуда она родом? – вновь менторским тоном воспрошал меня эскулап.
– Из Орловской губернии, кажется?
– Вы где с ней познакомились? В каком доме терпимости? Или на улице? Вы не видели при ней желтого билета?
– Какого билета, доктор? Она невинна, как младенец. Это же девочка…
– У вашей девочки помимо чахотки имеется запущенный сифилис. Гуммы покрывают весь лобок. На вашем месте я бы уже сегодня бежал лечиться.
– Но, этого не может быть! – вскричал я.
– Еще как может…
Доктор брезгливо поморщился и отер спиртовой салфеткой руки.
– Разрешите откланяться? В вашей ситуации все мои навыки совершенно бесполезны.
Он сухо кивнул мне и вышел.
Я крикнул ему вослед:
– Доктор, возьмите же деньги за визит.
Но он даже головы не повернул в мою сторону. Ему хотелось, как можно скорее, покинуть мой дом.
А далее, господа, было самое ужасное. Она постепенно умирала, мучаясь в горячке и бреду. А я, презрев все условности, сидел возле неё и безутешно плакал. Я целовал ее тонкие пальчики и мокрое, почти детское лицо. Перед тем как испустить дух, она вдруг посмотрела на меня вполне осмысленно – чистым взором голубых глаз и прошептала:
– Я не сержусь на тебя, Родиоша. Раньше сердилась, а теперь нет. Я люблю тебя.
И более я ничего от нее не слышал…»
– Родион! – крикнул вдруг Макар со слезами в голосе. – Родион прекрати… Ты о ком нам сейчас рассказывал?!
– О Стешеньке мой, юной институтке. Маленькой моей любовнице, которую я когда-то погубил.
– Когда-то… Но эта?! Это же был фантом.
– Да, наверное… Хотя…
– Она, верно, умерла и изошла плесенью и грибами? Растворилась, как и прочая местная нежить?
– Нет, господа. Даже мертвая она была прекрасна и нежна. Я разыскал местного гробовщика и заказал ей гроб, а после похоронил ее на местном кладбище. Оно, как оказалось, находится на южной стороне царства.
– Ничего не понимаю, – с тревогой возразил Владимир. – Какое здесь-то может быть кладбище? Здесь? Зачем оно?
– Вы так еще и не поняли, Владимир Иванович? – горько усмехнулся Травин. – В этом крае есть все, в чем нуждается ваша душа. По идее, если есть потребность, вам здесь не только кладбище могут изобразить, но и родильный дом.
Владимир смотрел на Травина расширенными от удивления глазами. Смотрел и тихо кивал в ответ, не в силах что-либо возразить этому человеку.
– Ну, а дальше я вернулся домой и стал поминать мою юную подругу. Как только я выпил стопку водки, тут же, словно из-под земли, объявился Виктор и присел рядом.
– Выпьете, патрон? – вдруг осмелел я.
– Выпью, пожалуй, – грустно отозвался он. – Отчего бы не выпить.