Кабальеро

Глава 16

Беатрис все устроила в лучшем виде. Вечером донья Мария де Аргуэльо появилась у нее в гостях. Первым делом дамы попробовали разные виды спиртных напитков со льдом, восхищаясь и ахая. Сопровождалось это, как водится, сплетнями'.

Устроившись в тесной каморке за стеной, я с живым интересом слушал, как женщины перемывают нам кости. Это оказалось весьма занятным, хотя временами нестерпимо хотелось ворваться в гостиную и с возмущением потребовать адвоката.

Ефимка затаился в дальнем конце коридора, предусмотрительно обернув гитару плотной тканью, чтобы та случайно не брякнула в неподходящий момент. Черныш же лежал у моих ног, тихо скуля и страдая от доносившегося из-за двери умопомрачительного запаха ветчины.

Беатрис, как опытный дипломат, начала издалека: неспешно обсудив базарные цены, нерадивых служанок, чью-то скандально расторгнутую помолвку и новое роскошное платье жены коменданта, дамы плавно перешли к кораблям.

— «Нева» вернулась как нельзя вовремя, — как бы невзначай заметила вдова, звякнув бокалом.

— Для русских — несомненно! — ровно отозвалась Мария Игнасия. Судя по безупречно холодному тону, ни сладкий пунш, ни городские сплетни пока не пробили ее глухую оборону.

— Я слышала, что дон Хосе передумал насчёт брака с русским камергером?

— Мужчины переменчивы, — усмехнулась Мария. — Но мы-то знаем, что принимать настоящее решение приходится женщине!

— Значит, вы по-прежнему категорически против?

— Я не слепая, Беатрис, — в голосе доньи зазвучал металл. — Муж в красках расписал мне перспективы в делах. Популярно объяснил, какие выгоды получит наш сын, и как озолотится вся Верхняя Калифорния. Он даже нарисовал мне пасторальное будущее, в котором могучие русские защищают нас от всех бед разом: от коварных англичан, наглых американцев и, вероятно, от дурной погоды.

— Звучит на удивление хорошо, — кивнула Беатрис.

— Слишком хорошо, слишком! Моей единственной дочери предлагают пересечь океан с мужчиной, который почти втрое старше неё. Без законного брака. Без венчающего священника и защиты семьи. А взамен лишь трясут перед носом мешком с деньгами и рассуждают о высокой политике.

— Вы просто боитесь, что граф Резанов её бросит?

— Я боюсь, что он умрёт в пути! — Мария со стуком поставила чашку. — Или передумает! Или его далекий государь в итоге не позволит ему жениться на католичке. К тому же Святая Церковь может отказаться благословить их союз. Я в ужасе от мысли, что моя Кончита окажется брошенной в чужой, дикой стране, где никому не будет дела до судьбы дочери какого-то коменданта захолустного испанского гарнизона.

За стеной повисла тяжелая пауза.

— И ещё вы до смерти боитесь просто потерять её, — тихо добавила Беатрис. Мария не ответила. Тогда опытная вдова ударила наверняка:

— Знаете, когда умер мой муж, — задумчиво продолжила Беатрис, перебирая бахрому скатерти. — Все вокруг решили, что моя жизнь благополучно закончилась вместе с его последним вздохом. Мне милостиво оставили этот дом, скорбные чёрные платья и право покорно выслушивать советы мужчин, которые не умели заработать и половины того, что сегодня зарабатываю я. Правильной вдове полагается бесследно исчезнуть, физически не умирая.

— Но вы не исчезли!

— Нет. И совершенно не собираюсь. Женщина — это ведь не только покорная дочь, удобная жена или заботливая мать. Иногда она отчаянно хочет сделать свой собственный выбор. Пусть даже плохой.

— Вы сейчас говорите о себе или всё-таки о моей Кончите?

— О нас обеих, донья Мария.

Дождавшись идеального момента, я одернул камзол, толкнул тяжелую дверь и решительно шагнул в комнату с самым безмятежным видом человека, понятия не имеющего о гостях.

— Беатрис, душа моя, у тебя случайно не осталось… Донья Мария? Какая неожиданность.

Мария Игнасия сидела на диване — безупречно прямая спина, строгое тёмное платье, высоко убранные волосы. Перед ней томился почти нетронутый бокал искристого шампанского, хотя молочный пунш, судя по пустой чашке, пошёл куда лучше. Медленно переведя взгляд с меня на хозяйку дома, гостья скептически приподняла бровь:

— Какое удивительное совпадение, граф.

— Для меня — в особенности, — я изобразил галантный поклон.

— Разве вы не знали, что я здесь?

— Разумеется, знал!

Беатрис сокрушенно закрыла лицо ладонью. Мария же, напротив, заинтересованно вздернула подбородок:

— Что ж, по крайней мере, вы не стали увиливать и лгать.

— С вами это абсолютно бесполезно. Вы сердитесь куда сильнее, когда ваш собеседник что-то делает плохо.

Она уже набрала в грудь воздуха для язвительного ответа, но тут в разговор решил вмешаться Черныш. Видимо рассудив, что светская беседа непростительно затянулась, пес деловито выбрался из-за моей ноги, уселся посреди ковра и немигающе уставился на стол с закусками.

— А это ещё кто? — слегка опешила донья Мария.

— Черныш. Наш лучший, не знающий поражений русский дипломат, — представил я пса, который, заслышав свое имя, тут же навострил уши. — Поклонись дамам.

Пёс послушно плюхнулся на живот, вытянул передние лапы и умильно прижал морду к полу. Беатрис в восторге захлопала в ладоши, а Мария, изо всех сил стараясь сохранить ледяную строгость, всё же не смогла удержать предательски дрогнувших губ.

— И что же делает ваш прославленный мастер, когда обычная дипломатия уже не помогает?

— Черныш, умри за честь великой России! — скомандовал я.

Пес моментально завалился набок, театрально задрал все четыре лапы к потолку и замер бездыханной тушкой. Мария не выдержала и рассмеялась — коротко, искренне и почти сердясь на саму себя. Увидев заслуженную награду, Черныш ловко сцапал кусок ветчины из рук Беатрис, после чего немедленно продал ей русскую честь ещё раз, повторив трюк без всякой команды.

Устроившись напротив гостьи, я благоразумно не стал затрагивать ни Кончиту, ни пылкого Резанова. Вместо этого пустил в ход морские байки: в красках расписал, как наши матросы, приняв калифорнийского индюка за редкую водоплавающую птицу, битый час пытались определить, с какой стороны у него киль. Затем поведал историю об офицере, учившем испанский по забористым ругательствам погонщика мулов и целую неделю приветствовавшем коменданта словами, за которые в приличном обществе обычно сразу бьют канделябром. Истории не блистали изяществом, зато были короткими и смешными. К концу второй байки Мария окончательно перестала коситься на спасительную дверь.