Страница 93 из 110
У вас никогда не было такого, господа, что вот, к примеру, ты охвачен эдакой неземной страстью и даже любовью, и при этом находишься в полной слепоте и тотальной глупости? Ты сюсюкаешься со своей возлюбленной, как последний малахольный идиот. Придумываешь какие-то нелепые ласковые словечки и прозвища. Точно такими же, непристойными и полными кретинизма словечками, вас величает и временный предмет вашей страсти. Причем, в этот период тебе вовсе не думается о том, как вся эта чепуха могла бы смотреться и слышаться со стороны. Какое бы отвращение ты испытал, услышав весь этот ласковый бред, спустя какое-то время. Тебе было бы непременно стыдно. Стыдно и гадко от того, насколько ты был глупым, слабым и пошлым. Пошлым, вот, что самое отвратительное.
Но до подобного открытия иногда должны пройти годы. Годы, господа. Рано или поздно всегда происходит отрезвление.
Но пока ты еще не чувствуешь собственного падения, ты всё еще разговариваешь на этом жалком птичьем языке: «Сюси-пуси, моя котенька, моя птичка и прочее…»
– Бывало, Родион, всё бывало, – рассмеялся Владимир.
– Не думаю, Владимир Иванович, что и ты мог быть точно таким же идиотом, каким часто бывал я, – вздохнул Травин. – На тебя это непохоже.
– Ой, ли… Родион, ты слишком высокого мнения о моей персоне. Не скрою, в последнем воплощении я чаще брал и присваивал себе женскую любовь, вовсе не заботясь о том, что обо мне подумают обманутые и соблазненные женщины, – вздохнул Владимир. – Я редко утруждал себя словесными реверансами. Но, пару раз было. Совсем в ранней юности.
– Вот видишь, как я и предполагал, в тебе было намного меньше глупости, чем в прочих. Однако я отвлекся.
«…Вернусь к собственному ослиному словотворчеству. Итак, я мысленно называл эту комнату «чувственным парадизом». И с этой комнатой я связывал свои самые смелые фантазии. Во-первых, я пожелал немедленно сменить в ней обои. Мне казалось, что стены этой комнаты должны отливать цветом бордо. Мне кто-то внушил, что этот цвет сильнее прочих распаляет плотское вожделение.
Там должна была стоять ученическая парта, мой стол, шкаф с книгами и… красная шелковая оттоманка. Очень удобная и мягкая оттоманка с загнутым полированным верхом. Оттоманка или кушетка Рекамье
[17]
[Кушетка Рекамье́ (от имени собственного франц. Récamière) – кушетка с двумя одинаковыми изогнутыми наружу высокими спинками в изголовье и изножье. Название появилось благодаря портрету французской писательницы Жюли Рекамье (1777–1849), созданному живописцем Жаком Луи Давидом в 1800 году.]
. Я знал, что буду на ней наказывать мою непослушную ученицу. Я фантазировал о том, как она будет бояться меня и моего гнева. Бояться так, что дрожать. И как станет покорно задирать подол ученической формы и ложиться на оттоманку нежным животиком. А дальше я стану делать с ней всё, что захочу. Я даже планировал использовать мягкую плеть или розги. И я бы приказывал, чтобы под форму она никогда не надевала белья и панталон. Только фильдекосовые чулочки на подвязках… Я грезил об и иссиня черном лобке. Совсем беззащитном животе и лобке… Помимо плети, у меня в шкафу лежала бы и прочая иезуитская атрибутика.
Когда я думал об этом, то впадал в полное оцепенение…
Да, господа, перед вами исповедуется закоренелый и утонченный развратник. А юные ученицы, как вы давно уже поняли, это моя вечная слабость. Я не могу даже представить себе физическую близость со зрелой женщиной. Это выше моих сил.
Итак, до самого вечера я ухаживал за моей девочкой, как самая лучшая и внимательная в мире сиделка. А к ночи я предложил ей принять ванну. Я не прикасался к ней почти неделю. Но после она сама попросила меня о близости. О, это было самое восхитительное время…
Понимаете, господа, я по жизни еще тот волокита. Я не люблю ни в чём спешки. Прежде чем что-то сделать, я многажды все обдумаю, обмозгую, подготовлю, и только потом что-то делаю. А уж в любви и тонком ремесле соблазнении я и вовсе умею быть долготерпеливым и сдержанным. «Festina lente»
[18]
[Крылатое латинское выражение, которое переводится, как «Поспешай медленно».]
– мой извечный девиз. И я часто ему следую.
Итак, я неторопливо готовил комнату для чувственных наслаждений – мой бордовый парадиз. До времени я туда не пускал свою милую женушку. И даже не показывал ей всего внутреннего убранства. Я нанял отличных маляров. И они оклеили мне стены в шелковистые обои цвета темного бордо. Точно такого же цвета была куплена мною великолепная итальянская оттоманка. Нет, она была немного светлее цвета бордо. Её цвет можно было назвать почти алым. С загнутым верхом. Всё, как я и хотел. В этой комнате было небольшое окно, ведущее во внутренний дворик, перед которым были посажены густые кустики сирени. Я не стал их вырубать для притока света. Наоборот, я занавесил окна бархатными портьерами, в тон. На стенах теперь красовалось несколько картин с метафизическими сюжетами, в которых присутствовала тематика средневековых пыток для женщин. Пыток, связанных с гениталиями. Правда, изображения эти не бросались в глаза сразу. Талантливый художник поместил их в какую-то странную абстракцию, некое подобие тумана. Но, при внимательном рассмотрении этих неврастенических сюжетов, внутри зрителя начинала рождаться необъяснимая тревога и даже страх, вкупе с нарастающим и зудящим вожделением. Пытки обнаженных женщин с растянутыми веревками ногами, в согбенных и унизительных позах, всегда вызывают совсем уж непонятные и непристойные эмоции.
О, эта женская беспомощность. Но об этом я готов поговорить как-нибудь в другой раз. Я знаю несколько удивительных мастеров прошлого века, которые изготавливали гравюры и литографии, посвященные эротизму наказаний.
Я полагал, что моя глазастая и любознательная нимфа со временем непременно рассмотрит все детали этих изображений. И то, что она испытает, даст мне повод для новых чувственных познаний.
Как вы уже поняли, я желал не только ласкать ее как муж и единственный в её жизни любовник, но и повелевать ею. Как господин… Господин, чьи действия невозможно предугадать. Меня заводит страх в глазах юного создания. Для меня это – дикий яд кураре, смешанный с клубничным сиропом. И я собирался пить эту адскую и пьянящую смесь долгие годы…
О, если бы я знал, что уготовило мне будущее. Ох, если бы я только знал…
Я, словно безумец, наслаждался предвкушением полного счастья.
Вы знаете, господа, я и сейчас совершенно точно уверен в том, что предвкушение счастья намного сильнее и приятнее, нежели само счастье.