Страница 88 из 110
– Да, забудь ты о ней. А что было дальше? Четвертый сон во сне?
– Нет, слава богу. Очевидно, что от четвертого сна я бы уже сошел с ума. Видимо, черти пожалели меня, либо кончилась моя доза местного опия. Но я внезапно вновь проснулся у Грачевых. А за окном тихо падал снег. Я вышел спокойно к завтраку. По невозмутимым лицам Мари и её дяди, я быстро понял, что все мои сны были лишь снами. Не более. Похоже, что и в комнате Машеньки я не был той ночью. И всё, что мне чудилось, было лишь плодом моего больного воображения.
Я не стану подробно рассказывать о том, как прошла зима, и наступила весна. Как Машенька сдала, наконец, выпускные экзамены. Сдала из рук вон плохо. И если бы не мое вмешательство, то не видать бы ей аттестата. Но, бог с ним. Эта девица никогда не любила учиться. А может, просто не хотела.
На венчание был приглашен довольно узкий круг наших коллег и несколько моих дальних родственников. Родителей я не стал приглашать на торжество. Я отчего-то жутко смущался перед близкими от того, что выбрал себе в жены вчерашнюю гимназистку. Мне казалось, что этим браком я совершаю нечто постыдное. И что все давно догадываются о моих порочных пристрастиях к юным нимфеткам. Мне казалось, что многие смотрят с неким намеком и втихаря хихикают надо мной. И хоть в нашем обществе к этому относятся без особых предрассудков, но мне отчего-то было совестно.
– Ты удивляешь меня, Родион, – Махнев пожал плечами. – Рядом со мною проживали помещики разного достоинства. Были среди них, как дворяне, так и люди без знатного происхождения и титулов… Так вот, сколько я помню свадеб, то невестам иногда было меньше пятнадцати лет. А некий Петр Орешников женился на двенадцатилетней девочке. И ничего – совесть их не мучила.
– Наверное, мои терзания происходили еще от того, что я работал преподавателем. Хоть я и читал лекции у мальчиков, но внутри меня присутствовал некий формальный барьер благородства. Я должен был относиться к отрокам лишь по-отечески. Не более. А тут я взял в жены почти отроковицу, и мало взял, я был охвачен безумным вожделением к ней.
Травин вздохнул.
«…Несмотря на терзания моей совести, всё прошло на удивление благополучно. Правда, я плохо помню детали. Венчание и свадьба пронеслись, будто во сне. Да, Мари была необыкновенно хороша. Я, кстати, настоял на довольно скромном подвенечном платье, в котором у нее была полностью закрыта грудь. И хоть платье это выглядело невычурно, стоило оно чертову кучу денег.
После венчания мы все поехали в ресторан. Там был заказан довольно приличный свадебный обед. Опустим все подробности. Самым мучительным был для меня тот стыд, который я испытывал во время всеобщих криков: «Горько». Я готов был провалиться сквозь землю. Как же в течение этого полугодия я мечтал поцеловать свою девочку в губы. Но ныне, когда мне прилюдно разрешили сделать с ней это, я впал в немыслимый ступор. Я лишь целовал свою целомудренную нимфу в высокий лоб.
После свадьба гости разъехались. Убрался восвояси и черный Цербер Иван Ильич.
К этому времени я почти ненавидел его, по причине излишней опеки Машеньки. При расставании я уловил его растерянный и беспомощный взгляд. Я видел, что он внутренне был не готов к тому, что всё это случится наяву и так скоро. Наверное, он ревновал Машу. Тогда я рассуждал о том, что за годы воспитания своей племянницы он стал ей почти настоящим отцом и даже более. Он трясся над своей девочкой, как над главным сокровищем в жизни. Да, когда он поднялся, чтобы попрощаться и оставить «молодых» на брачную ночь, его глаза выдавали в нём жуткое смущение и обескураженность. А я мстительно думал о том, что эту ночь он проведет без сна, представляя то, как я ворвусь в девственную Машенькину плоть.
Бог его знает, что в тот момент рисовало его живое воображение. Я же оставался, к удивлению, спокойным и весьма хладнокровным. Хотя, это я должен был волноваться. Но, к счастью, я держал себя в руках. Но тут произошло нечто непредвиденное. Когда Иван проследовал к двери, Маша вдруг вскочила с места и побежала вслед за ним. Уже в прихожей она бросилась к нему на шею и разрыдалась.
– Дядя, не уходи, – глупо плакала она. – Не бросай меня одну!
Это было несколько неожиданно. Я, право, немного смутился. Иван гладил ее по голове и что-то шептал ей на ушко, уговаривая словно девочку. А я смотрел на эту трогательную сцену, и едва сдерживал в штанах собственный грех. В моей голове вновь чудили бесы. Мне уже сейчас хотелось поскорее захлопнуть двери, и уволочь девчонку в спальню. А там, наконец, взять ее почти силой – без всяких ласк, уговоров и сантиментов. Повелительно! Я ведь и так слишком долго ждал, чтобы не воспользоваться своим законным правом.
Но вместо этого я налил Машеньке валериановых капель. И долго утешал её словами, суля кучу подарков и сладостей. Когда Мари утихла на руках у Ивана, убаюканная уговорами, и засопела во сне, я тихо кивнул Грачеву и принял Мари на руки. А после унёс ее в спальню. В этот день я распустил всех слуг, и помогать мне было некому.
Я уверил Грачева, что не потревожу Машенькин сон. И что вообще я буду вести себя с ней не только, как любящий и нежный супруг, но и как внимательный отец. Я долго и убедительно уговаривал его, оставить нас и идти спокойно ночевать к себе на квартиру.
Наконец он ушел. Я с радостью закрыл за ним двери и выдохнул из груди воздух. Во всём большом доме мы были теперь одни. И я, наконец, мог воспользоваться своим законным супружеским правом. И что вы думаете? Я пошел и разбудил девочку? Если так, то вы сильно ошибаетесь. Всех своих чертей я сгреб в охапку и выгнал до поры из дому. Я вернулся в спальню и аккуратно снял с Машенькиных ног свадебные атласные туфельки. Она спала очень крепко, и мне стоило большого труда снять с нее свадебное платье. Я расстегнул с десяток мудреных крючков и булавок и стянул платье через ноги. А после я расслабил шнуровку корсета и освободил её нежную талию. Потом мои ладони коснулись тонкого шелка чулок. Наконец, моя нимфа осталась в одной лишь батистовой рубашке. Так она и спала до самого утра. А рядом с ее кроватью стоял большой нераспакованный чемодан с вещами, среди которых была её свадебная сорочка, купленная мною накануне во французском магазине.