Страница 37 из 110
– Она влюбилась в его младшего брата. А Лоренцо однажды застал любовников врасплох. Брата он жестоко избил, а Констанцию за измену отправил в тюрьму. И именно с этих-то пор, как говорят люди, у него и начались неприятности.
– Да уж, скверная история.
Оба посидели в тишине. Первым со стула соскочил Марио. Быстрыми шагами он направился в сторону мраморной глыбы. За ним поспешил Джулиано.
– Отличная глыба! – Марио обошел монолит. – Ты прав. Он весь светится. Изнутри.
– Я и хочу изваять из него девушку. С красивой белой кожей и золотистыми волосами. Русыми, с золотым отливом. Я хочу сделать ее обнаженной. Так, словно это сама Афродита выходит на берег моря. И девушка эта не должна быть субтильной, как, скажем, образы Боттичелли. У нее должны быть красивые формы. Сочные и пышные.
– Нет, ты точно обезумел. Ты одержим плотскими страстями, раз несешь такую ересь. Ты пойди еще ночью на «козлиную гору». Говорят, что там собираются язычники и проводят в сумерках свои греховные оргии.
– Я слышал о сатурналиях и вакханалиях. В нашем народе иногда просыпается древний языческий дух. И он силен. До сих пор.
– Их просто распустили! Но найдется и на этих отступников свой Савонарола. Помяни мое слово, их всех поймают однажды и предадут суду Святой церкви.
– Марио, костры инквизиции уже давно потухли.
– Да? Надолго ли? А если кто-нибудь из новых пап начнет искать среди народа еретическую скверну? А? Тогда твоим праздным и разудалым язычникам ой как не поздоровится. Их же бесы крутят. А где слишком много бесов, там рано или поздно начинают гореть костры!
– А я слышал о том, что Вакху поклоняются даже сенаторы и самые известные горожане.
– Ты их оправдываешь?
– Нет.
– Я знаю, что ты бы не отказался посетить одну из подобных оргий.
– Может быть, разве только ради новых впечатлений, – усмехнулся скульптор.
– Да, плотский грех и бесовское любодеяние бывают сладкими, словно мёд.
– Может, выпьем еще вина? – предложил Джулиано.
– Чуть позже. И все-таки, – Марио схватил друга за руку. – Опомнись, друг мой, Джулиано. Сотвори ты из этого мрамора Мадонну с младенцем. Изваяй Богоматерь. Зачем тебе простолюдинка? Чует мое сердце – навлечешь ты своей дерзостью божий гнев.
– Полно, Марио. Я устал. Я устал ваять лишь «Страсти Христовы». Я устал реставрировать капеллы и гипсовые нефы. Я возрождал к жизни старые фрески в Санта-Кроче. Я работал в Палаццо Векьо и в церкви Сан-Лоренцо. Я правил руку самого великого Вазари в Галерее Уффици. Марио, мне надоело быть вечным подмастерьем и реставрировать полотна старых мастеров и чужие скульптуры. Неужто этого мало?
– Но за них тебе неплохо платили. Иначе ты не купил бы эту виллу.
– Я знаю. И всё же…Я устал работать лишь по заказам церкви. Тем более что ничего стоящего мне не заказывают вот уже более семи лет. Да, я хочу изваять светскую скульптуру. А потом, возможно, продать ее какому-нибудь богатому горожанину.
– Ну, хорошо. Будь по-твоему. Только потом мне не жалуйся.
– И не подумаю… – усмехнулся Джулиано Конте.
* * *
После этих слов Владимиру показалось, что вокруг исчезли все звуки летнего Тосканского дня. Умолкло пение птиц в огромном саду, стрекот кузнечиков, шум ветра, шорох листвы и журчание фонтанов. Уши заложило тишиной, словно голову обвязали плотным шарфом. Вместе с этими метаморфозами произошли и другие: вся живая картинка перед его глазами вмиг окаменела. Замерли движения мастера Конте и его досужего соседа по имени Марио Бруно. Всё изображение сделалось плоским и статичным, словно старая гравюра. Через мгновение гравюру рассекли черные кривые трещины. Картина дрогнула и распалась на бумажные фрагменты. А после и они опали тонкими листами на мраморный пол.
Владимир глупо таращился на эти диковинные трансформации. Внезапно со стороны сада долетел порыв холодного ветра. Он и сдул фрагменты прежней живой картинки, оставив террасу пустой и унылой. А яркое солнце вновь скрылось за тучу.
– И это все? – Владимир недоуменно посмотрел на Лучиану. – А что же было дальше?
Она с улыбкой уплетала янтарные ягоды винограда.
– Ну, что ты. Это лишь маленький антракт. Сейчас мы увидим продолжение спектакля. Тебе понравилось первое действие?
– Ну, в общем, мне понятен их разговор. Вот только этот Марио мне показался слишком уж дотошным. Как у твоего Джулиано хватает терпения, слушать этого ворчуна.
– Да, Марио такой, – рассмеялась она. – Ладно, смотри дальше. Сейчас мы увидим то, что произошло спустя неделю.
* * *
После ее слов Владимиру почудилось, что мраморный пол террасы стал мягким. Из него исчезла привычная твердость. Ноги провалились по самую щиколотку ровно так, если бы вместо камня на террасе лежал речной песок.
– Что это? – вскрикнул Владимир, глядя в синие глаза своей новой знакомой.
В это мгновение ему показалось, что эти самые глаза увеличились в размере настолько, что заполонили собою всё небо. Вернее они слились с самим небом. И растаяли в нём. А сам Владимир еще сильнее провалился в пол, ставший зыбучим песком. Пол стал засасывать его в плотную воронку. Руки лихорадочно хватались за плюшевый край синего в крапинку дивана. Но тщетно. Ворсовый плотный край вдруг сделался мягким, подобно куску сливочной карамели. Рука тут же утонула в этой склизкой субстанции. Чем больше Владимир пытался удержаться, тем сильнее увязал в тягучей и чавкающей воронке, в которую уносилось всё пространство. Да, что там, в эту воронку утекала вся Тосканская реальность, в которую его привела Лучиана.
– Ничего не бойся! – услышал он далекий крик своей подруги. – Так иногда бывает. Пространство меняет свою плотность. Это игры «ветра времени». Иногда он именно так искажает пространство.
Крик Лучианы пробивался с большим трудом. Ему казалось, будто ее голос летит к нему с какой-то горной вершины. Меж тем как сам он погрузился в странную воронку почти с головой. Он взмахнул руками и стремительно заскользил по гладкому желобу. Мимо него проносились неведомые сверкающие кометы и вспышки зелёных огней.
– Ничего не бойся! – услышал он снова. – Закрой глаза. Сейчас это всё пройдет…